Она не бежала, летела вольной птицей, вырвавшейся из заточения. Люди расступались перед ней и провожали любопытными взглядами. Вся Ладога знала, что княжна ждала возвращения жениха, почитай, с зимы.

Запыхавшаяся и растрёпанная, она выскочила на берег и застыла. Ноги приросли к земле, когда она увидела корабли со знаменами Харальда.

И впрямь.

Она все страшилась, что Крутояру почудилось. Что он ошибся и перепутал цвета на полотнах.

Но нет.

К берегам Ладоги и впрямь пристали корабли конунга Харальда, и на берег поглазеть на них стеклось немало людей. Дети тянули матерей за руки, чтобы подойти поближе. Те, кто постарше, важно прохаживались вдоль кромки воды, любуясь круглобокими ладьями и хищными, остроносыми драккарами.

Приложив к груди ладони, Яромира все стояла на том самом месте. Налетевший от реки ветер трепал ленты в ее косе и звенел серебряными ряснами, и запутывался в подоле поневы.

Стекавшиеся на берег люди почтительно обходили ее и лишь поглядывали из-за плеча.

Она скользила взглядом по толпе на берегу, все пытаясь разглядеть его, и в один миг сердце вдруг сжалось, а в груди сделалось горячо-горячо, а вот от щек, напрочь, отлила вся кровь, и мир перед глазами закружился.

Харальд тоже выхватил ее взглядом. Еще когда она бежала к берегу с холма. А потом дроттнинг остановилась и больше не ступила ни шага, и конунгу, который почти ничего не боялся, стало страшно.

Он верил ей. Но он также знал, что обманул ее, посулив вернуться сперва к весне, потом — к лету. Нынче шла не первая седмица осени. Немало воды утекло.

Он коротко переговорил о чем-то с Виггом и спрыгнул на берег.

И пошел прямо к ней, стоящей в стороне ото всех, и каждый шаг давался ему с трудом, словно к ногам привязали тяжелые булыжники. Где-то на драккаре остались сундуки с подарками, которые он ей привез.

Он все представлял, как отдаст их ей, и она обрадуется, и улыбнется, и в ее глазах зажжется тот самый свет, который согревал его даже в лютый холод.

Но оказалось, что представлял Харальд совсем не то.

И теперь он шел к Ярлфрид, и видел, как дрожат ее бледные губы, как ветер рвет ее косу, как глаза блестят от слез.

Он завоевывал Север, чтобы увезти ее туда, чтобы поселить в добротном Длинном доме, который ничуть не будет уступать терему, в котором она выросла. Чтобы сын, которого она ему родит, унаследовал за своим отцом и власть, и земли, и хирд, и корабли, и богатства.

Но отчего-то в тот самый миг конунгу все это показалось ненужным и неважным.

После он, вестимо, опомнится. И отмахнется от глупых мыслей.

Но слезы в глазах дроттнинг скручивали его в тугой узел, рвали ему нутро похлеще вражеского меча, расплавляли его в мягкое, текучее железо: лепи, что хочешь, и как хочешь.

Харальд остановился в шаге от княжны.