Меня временно отстранили от работы в бюро, но я взял больше работы по внешним источникам, насколько это было возможно, потому что если я не буду занят, то боюсь сгореть в огне собственного гребаного гнева.

Я выбрался из ада, увидел его, попробовал на вкус, ощутил, и единственное, что помогло мне пройти через это, были мечты о мести и обо всем, что у меня будет на другой стороне. Я планировал свое будущее, начиная от типа девушки, на которой женюсь, и заканчивая видом дерева в моей квартире. Нигде в этих мечтах я не планировал встретить Джианну Марино.

— Что насчет симптомов загрязнения? — добавила она, отводя взгляд, будто в моем досье было что-то важное, что она только что заметила.

— Опять сплетни, Саша?

Не удивительно. Когда кто-то встречался со мной, он не забывал меня. Во всяком случае, за исключением одной девушки. Мое лицо было проклятием, когда я был ребенком, но теперь я пользовался этим. Запугивал, манипулировал, получал все, что захочу. Силу. Информацию. Девушек. Ирония в том, что единственное, чего я сейчас хотел, я, блядь, не мог иметь.

Она подняла глаза, злясь на себя.

— Ты не целуешься в губы.

— Это грязно и ненужно.

В ее глазах вспыхнул конфликт. Она уже проникла в мою психику глубже, чем следовало бы при такой оценке. Ее интересовало простое любопытство, причина, по которой каждый решил стать психологом — вскрыть человеческий разум, как яйцо, чтобы увидеть, что заставляет нас тикать. Чего она не знала, так это того, что я не тикал. Я сотворил эти чертовы часы.

— У тебя, кажется, нет такого мнения относительно... других частей женской анатомии.

У меня не было бы проблем с любой частью анатомии определенной девушки.

Честно говоря, я бы позволил ей плюнуть мне в рот.

— Так, а если ты хочешь...

— Это вышло за рамки того, что должно было быть, — пробормотала она, возясь с ручкой.

— Ты все это записываешь, Саша? — я поправил манжету.

— Почему никаких поцелуев? — ее неловкие движения замерли, любопытство не хотело отпускать ее.

Она думала, что нашла что-то, часть головоломки сотворившую меня. По правде говоря, она, вероятно, была близка к этому. Если она потянет за эту нить достаточно сильно, то сможет освободить другую.

— Помада, — сказал я.

— Ненавижу ее.

В частности, красную.

Пятно в форме сердца на моей щеке. Красный отпечаток, оставленный на краю грязного стакана или зажженной сигареты, лежащей на потрескавшемся асфальте. Скручивание маленького черного контейнера. Я чертовски ненавидел все это.

— Значит, причина не связана с мыслями о загрязнении? — она толкнула.

В основном это было правдой. Когда я был взволнован или напряжен, моя проблема с чистотой увеличивалась, но в остальном, мне просто нравилось быть чистым.