Боль, грубая и злая, вырвалась из своей клетки глубоко внутри и схватила меня за горло.
— Почему? — всхлипнула я.
Почему именно она? Почему этот мир так несправедлив? Так горьк? Почему любовь причиняет боль сильнее, чем сама боль?
— То, что она так долго прожила после такого агрессивного рака, было настоящим чудом, Джианна. Ты была благословлена тем, что проводила с ней больше времени.
Единственным благословением была Тара. Она единственная причина, по которой я могла видеть свою маму в хосписном центре, где она жила последние два года. Мой папа запретил мне навещать ее — дышать, если мог.
Слезы жгли мне глаза, сердце, душу.
— Спасибо тебе, Тара, за все, что ты для нее сделала.
— Да, но я не смогу жить с собой, если буду держать мать подальше от ее дочери.
Когда я тупо смотрела перед собой, мир казался таким большим, таким тяжелым, его вес был слишком болезненным, чтобы выдержать.
Кто-то толкнул меня в плечо, выбив телефон из рук.
Он разбился о тротуар.
Я не помнила, как добралась до дома. Но некоторое время спустя я стояла на своей террасе, а с неба лил дождь. Холодный. Одинокий. Высокий. Я плакала, рыдания сотрясали мои плечи. Я плакала двадцать четыре года от боли. Плакала до тех пор, пока у меня не заболел живот и я больше не могла пролить не слезинки.
Это последнее, что я помнила, когда проснулась на жестком полу тюремной камеры.
Одно обвинение в хранении наркотиков и вождении в нетрезвом виде.
Онемение распространилось по моим венам и поселилось в сердце. Я сидела, обхватив руками колени, и смотрела вперед. Я почему-то знала, что Аллистер не придет, но я и не хотела, чтобы он приходил. Не хотела, чтобы кто-то меня спасал. Возможно, именно здесь мне и нужно было быть. Тем не менее через полчаса меня вывели из участка и отправили прямо в клуб Туза.
Он взглянул на меня, покачал головой и снова уставился в бумаги на столе.
— Ты понимаешь, какое дерьмо необходимо, чтобы вытащить тебя из тюрьмы? У меня достаточно забот и без того, чтобы присматривать за тобой.
Я понимала значение его слов, но все равно ничего не чувствовала. На моих висел лежал чей-то пиджак. Он был тяжелым, и на секунду мне показалось, что это чувство вины.
— Я бы, черт возьми, оставил тебя там, если бы не думал, что ты треснешь, как яйцо, когда тебя начнут допрашивать в первый раз. Тебе необходим чертов психотерапевт, Джианна, — выпалил он, проводя рукой по волосам. — То дерьмо, через которое ты прошла... от твоего отца меня тошнит. Я хотел покончить с ним, когда мне было десять.
Наши отцы были друзьями семьи. Я знала Нико с пяти, а он с шести. Возможно, это идеальная романтическая история — Нико видел большинство моих извращённых маленьких кусочков. Но я никогда не смогу полюбить Нико. Он не спас меня.
