— Я сейчас же ему позвоню. Подъедем на «скорой», тебя устроит?
— Нет. Пусть подъедет он один.
— Что так? — спросила она обиженно. — Не хочешь видеть?
— Просто боюсь за тебя. Люди, с которыми я связался, страшные и безжалостные. Такие не щадят.
— Ладно, я ни в чем тебя не упрекаю. Ты нуждаешься во мне, и это самое убедительное твое оправдание. Тебе трудно понять, как редко мужчина нуждается в женщине и сколь приятно ей чувствовать это.
— Ты хороший врач, — сказал он, — в тебе нуждаются многие.
— Верно, нуждаются. Пока у них переломаны ноги и разбиты головы. Даже благодарят, когда выписываются. Но уже через день, встретив на улице, никто даже виду не подаст, что мы когда-то встречались. — В ее голосе дрожали близкие слезы. — Все, вешай трубку. Буду звонить Федору Ивановичу…
В аэропорту Кумкалы в это раннее утро все было спокойно. Сюда не докатилась еще волна милицейской суматохи, которая в тот же час яростно плескалась в Акжаре.
Войдя в телефонную будку, Таштемир огляделся.
Все вокруг дышало сонным покоем, все были побужены в утомленное ожидание предстоявших отлетов.
Он снял трубку, набрал номер. Ответил вялый голос:
— Иван Васильевич? Ковров? — спросил Таштемир. — Это вас Юсупов беспокоит. Родственник Розы Садыковны…
— Здравствуйте, товарищ Юсупов! — Голос говорившего мгновенно ожил, стал энергичным, твердым. — Я думал, вы объявитесь раньше.
— Старался, Иван Васильевич. К сожалению, сломалась машина. — Таштемир — на всякий случай — говорил с нарочитой беспечностью, как человек, привыкший к неприятностям и умевший их переносить, не теряя равновесия. — То колесо полетело, то валик… С трудом добрался.
— Теперь все в порядке?
— Когда собираетесь уехать? — спросил Ковров. — С поездами сейчас крайне трудно.
— Хотел уехать вчера, Иван Васильевич. Вы же сами догадываетесь.
— Хорошо. Я сейчас приеду. Ждите меня, Юсупов, в скверике на скамейке. У киоска «Союзпечати».
Долго ждать Таштемиру не пришлось. Ковров был в аэрофлотовской форме, загорелый, подтянутый крепыш. В руке он держал черный вместительный атташе-кейс.
— Вы Ирташев? — спросил авиатор и протянул руку. — О вас я знаю все…
Таштемир рефлекторно сунул левую руку в карман, спросил настороженно:
— И верите, что все это натворил я? Что и Бакалова…
Ковров напрягся, сдвинул белесые, выцветшие брови.
— Николай был моим старым и верным другом. Золотой человек был, умница… Да выньте вы руку из кармана! За кого вы меня принимаете, право… Коля меня предупредил, что всех собак повесят на вас. Он рассказал мне и о деле, которое он вам доверил. Поэтому и согласился помочь…
— Момент наступил, Иван Васильевич. Мне сегодня нужно вылететь в Москву. Завтра уже будет поздно. К тому же я на пределе…
— Улетите, — кивнул Ковров.
