Бабы здесь жизнью и мужьями- алкоголиками битые, часто озлобленные и не очень-то далёкие... Ты ж поди всё по-другому представлял.
Отец Глеб потупился. Старый священник помолчал и продолжил.
- Людей подлинно Духом живущих, вообще очень мало. Даже среди святых, заметь, не все такие. Возьми хоть даже древних: мученик Вонифатий уж совсем крайний случай... А если в жития вчитаться, то и увидишь, что большинство лямку свою тянуло по жизни, терпели, мучились, ошибались, падали, унывали, глупости даже говорили и делали, от природы своей и воспитания, а святыми их Господь сотворил.
- Это как-то... не по любви, что ли...
- Эх! Батюшка, ты в деревне! Какая тут любовь?! Здесь в пять утра коров доят, а не под луной гуляют.
- А ещё, отец Леонид, я слышал, вы самоубийц отпеваете...
- Но, извините, отче.
- Отец Глеб! Пойдём молиться, a-то вон Манька уже храм отворила, а я ещё облачение тебе хотел пожертвовать.
- Жарко, батюшка! И как вы во всех этих одеждах ходите?
- Да нормально, в Греции насколько жарче, а там отцы вообще всегда в чёрных подрясниках ходят, и купаться у них не принято духовенству... Ой, как много людей собралось!...
На полянке у мостика проточного пруда стояла толпа. Мужчины, женщины, много детей. Отец Глеб испугался: как ему, первое лето только служащему, в одиночку справиться с крещением всего этого народа, правильно организовать, ничего не перепутать, ведь и последование он ещё плоховато знает, а больше одного человека вообще никогда не крестил.
- Братия и сестры! Дорогие! Пожалуйста, встаньте те, кто креститься впереди, крёстные сзади... так, полотенца у всех есть? А за крестиками подходите, сейчас я раздам всем, у кого нет.
- А верёвочки, батюшка?
Тут отец Глеб с ужасом понял, что о верёвочках для крестиков он и вовсе не подумал, но хуже было, что и крестиков-то он мало взял, никак не рассчитывая на такую толпу.
- Крещается раба Божья Надежда.










