— Стой! — резкий окрик из-за спины заставил ее затормозить.
— А ну вернись! Пальцы сомкнулись на ручке двери.
— Если хочешь помочь своему щенку.
Она обернулась. Демон больше не улыбался. И его взгляд показался Дженни неприятно пронизывающим, опасным.
— Ты же сказал, что продашь долг коллекторам.
— Я могу передумать, — он гадко улыбнулся. — Было забавно услышать все, что ты обо мне думаешь, но я оценил честность.
Итак, значит я по- твоему аморальный тип, неспособный к настоящим чувствам? — Да! — с вызовом ответила девушка.
Все равно терять уже нечего.
— Ты меня раскусила, но поговорим о тебе. Вернись и сядь.
Возвращаться не хотелось. Просто ужасно не хотелось.
Демон по- прежнему улыбался, но от его улыбки в желудке тоскливо засосало. Красные глаза обещали, что Дженни еще придется ответить за сказанные в запале слова.
Она снова плюхнулась в кресло.
— Хорошо, — он откинулся в в кресле и переплел пальцы, продолжая изучать ее взглядом. Дженни почувствовала, как снова краснеет — от ли от стыда, то ли от злости. Выражение «раздевать глазами» всегда казалось ей преувеличением, но сейчас она ощущала, что ее именно раздевают, а может даже фривольно щупают. Словно она сидела в одних чулках, как давешняя бесстыжая девица, а вовсе не в закрытом скромном платье. — Я готов войти в положение твоего дружка и даже полностью простить ему долг. Не бесплатно, разумеется. Все имеет свою цену, и эту цену придется заплатить тебе. Если ты согласишься, конечно. Заодно проверим действительно ли ты его так любишь, как утверждаешь.
Ее передернуло от отвращения. Ну конечно: все должно было этим закончиться. Дженни девственница, но она отнюдь не наивная дурочка. Она задела Раума, он в ответ пожелал поставить ее на место. Сейчас предложит переспать с ним в обмен на долговую расписку. И Дженни согласится — ну куда она денется? Потому что на второй чаше весов свобода и жизнь Чарли.
— Я знаю чего ты хочешь, — с омерзением выговорила девушка.
— Да ну? — он вскинул бровь в преувеличенном удивлении. — И чего же? — Меня.
— Ты так полагаешь? — он расхохотался. — И что: не будешь играть в оскорбленную невинность? Кричать: «Да как ты смеешь?», вскакивать и делать вид, что уходишь? Дженни стиснула кулаки. Пусть глумится. Это — часть его удовольствия от сделки. Она просто сожмет зубы и потерпит.
Будет мерзко и немного больно, но потом можно будет отмыться в горячей ванной и забыть все это, как страшный сон.
— Не буду, — ровно отозвалась она. — Что поделать, если ты не можешь привлечь женщину другим образом? Я уже говорила, что мне тебя жаль? Он резко прекратил смеяться, красные глаза опасно блеснули.
— Итак, ты согласна на жертву во имя любви, Дженнифер- почти-Маккензи? Очевидно, ему нужно, чтобы она произнесла это вслух.
