Почему не захотел видеть ни меня, ни сына.
— К жизни его можете вернуть только вы, — этими словами закончил рассказ.
— Я его не отпущу, — сказала твердо.
И вот я тут, в живописном месте, в горах, вдали от цивилизации. Именно тут расположена клиника. Николая тут удерживают против воли. С ним работают лучшие психологи, только ничего не помогает. Он отказывается от лечения. Считает, что жизнь уже прошла.
Глупый!
— Вижу, Коль, — отвечаю с улыбкой и слезами счастья в глазах. — Совершенный. Мой. Идеальный.
— Не неси чушь! — он груб. Плотно сжимает губы. Держит меня крепко, невзирая на сильную дрожь в руках.
— Я сердцем смотрю. Вижу любимого, — наклоняюсь, хочу поцеловать. Он уворачивается.
Действительно не вижу ничего, кроме родных глаз. Тону в ощущениях, не забытых и таких желанных. Насколько истосковалась, чувствую только сейчас. Все, что было без него — это существование.
Я жила ожиданием встречи, боролась, благодаря осознанию, что он есть в этом мире. Смотрела на нашего сына, и хотела, чтобы когда-то мы стали семьей. Даже себе в этом не признавалась, но именно это глубинное осознание и держало меня на плаву.
— Мне не надо жалости!
— Ты не можешь спутать жалость с любовью, Коль, — вытираю градом льющиеся слезы.
— Это он тебя выдрессировал? — кивок в сторону Артема. — Научил, какой сорт лапши мне на уши вешать?!
— Угомонись и раскрой глаза, — Артем стоит поодаль, скрестив руки на груди. Он слегка улыбается, выглядит очень довольным.
— Коль, я тут и теперь все будет иначе! — говорю, расцеловывая его лицо, игнорируя сопротивление.
— Я не хочу, чтобы ты была тут! Живи своей жизнью! У нас давно все кончено! Я не люблю тебя!
— Врешь, — его слова не отталкивают.
Я вижу боль и неверие в его глазах. Но есть то, что ему не удается скрыть, то, что дарит уверенность — мы преодолеем абсолютно все.
— Манюня… — столько нежности в его голосе. В одном лишь слове, заключен целый мир. Наше будущее. — Маш, — тут же исправляется. — Хватит делать вид, что ничего не происходит. Считай, что меня больше нет. Так по факту и есть. Иди своей дорогой и забудь меня, — он старается нагнать холода в голос. Выглядит безучастным. Не получается у него ничего.
— Я так скучала, — беру его правую руку и целую каждый дрожащий палец.
— Уходи, — отворачивается.
Артем говорит, у него пострадало тело. Очень много ожогов. Этого мне пока не видно, только это совсем не пугает. То, что я могу разглядеть — это с одной стороны обгорело лицо, опущен угол губ с левой стороны, виднеются шрамы от ожогов, но он по-прежнему прекрасен. Я не вижу никаких уродств, наоборот, я готова днями и ночами расцеловывать поврежденные участки кожи. Это ведь мой Коля! Мой! Иначе уже не будет!
И руки — его еще одна боль.
