— Я добрый католик, к чему такие приступы?
— Никакой это не мушкетер, а переодетая девица… Но коли она платит полновесными пистолями, какая мне разница?
— Где она, спрашиваю?
— На втором этаже, под номером семь…
— Ну конечно. Велела подать еды, вина и не беспокоить. Просила срочно раздобыть коня, обещала заплатить сверх меры, и я послал парнишку в Верюссак, это пол-лье отсюда… Там-то хватает лошадиных барышников…
— Понятно, — сказал Рошфор. — А теперь прячься куда-нибудь и сиди тихо, как мышь, если ты и впрямь добрый католик. А если станешь орать или попробуешь помешать…
— Господа, господа! Всячески готов содействовать… Может, мне с мушкетом внизу постоять?
— Сказано тебе, спрячься и не мешай! — шепотом прикрикнул Рошфор, и они с д'Артаньяном стали тихонечко подниматься по лестнице.
Осторожно попробовав дверь седьмого номера, Рошфор распахнул ее одним толчком, и они ворвались внутрь.
Констанция проворно вскочила с постели — она так и не сняла сапог, лишь сбросила пропыленный мушкетерский плащ, — кинулась к окну, но д'Артаньян загородил дорогу, схватил девушку за плечи и что есть сил оттолкнул в угол. Она упала, но тут же выпрямилась, ненавидяще сверкая глазами.
Так и стояла в углу, словно наказанный школяр: прямая, красивая, с рассыпавшимися волосами, в распахнувшейся мужской рубашке. Как ни удивительно, она оставалась столь же очаровательной, ярость вовсе не исказила ее прелестного личика, а вот рубашка сползла с круглого плеча, и д'Артаньян отчетливо рассмотрел полустертую морду крылатого венецианского льва, зверя святого Марка.
Рошфор произнес с ледяным хладнокровием:
— Я вижу, моя дражайшая супруга, вы не испытываете и тени расположения к законному мужу? Ваши глаза так холодны, хотя мы не виделись десять лет, госпожа графиня…
Лицо Констанции осталось почти спокойным. Она ответила столь же холодно:
— Прошло слишком много времени, дорогой супруг, и мои чувства к вам успели увять…
— Интересно, они были когда-нибудь?
— Ну конечно же, нет, — усмехнулась она одними губами. — Но, помнится мне, я полгода щедро платила вам за имя и титул, чуть ли не каждую ночь… Нельзя же сказать, что вы вовсе не получили никакого удовольствия, граф? К вам это тоже относится, д'Артаньян…
— И все же вы преспокойно собрались меня убить…
Констанция улыбнулась:
— Ну что было делать, если вы мне мешали, граф? Уже тем, что жили на свете…
— Поразительно, — хрипло произнес д'Артаньян. — Она ведет себя, как ни в чем не бывало, ей все нипочем…
— А чего вы от меня ждете, шевалье? — спросила Констанция. — Что я, по-вашему, должна делать?
— Покаяться в грехах…
— Простите, но ни один из вас не является духовным лицом, — произнесла она с нескрываемой издевкой.
