Может быть, надо было оставить письмо, чтобы его прочли Светозар и дознаватели? Не уносить с собой, чтобы нашли рядом с телом – а вдруг тело не найдут? Уверенность, что Камул дал ему отпускную от смерти только для посещения братской могилы, временами пошатывалась. А если ничего не произойдет?

Гвидон успокоил себя тем, что всегда можно пойти и сдаться, и машинально начал дополнять старое письмо мысленными пометками из сегодняшнего дня – как будто уже оказался на допросе. Дополнений оказалось так много, что пришлось зайти в канцелярский магазин и купить две тонкие тетрадки и три шариковые ручки. Продавщица посмотрела на него с удивлением, как будто сомневалась в том, что он умеет писать, и Гвидон немножко обиделся.

Он вернулся в гостиницу в полдень. Забрал сухую форму, тщательно уложил в рюкзак, распределил продукты. Оставшееся время – номер был оплачен до четырех часов дня – он использовал на запись мыслей в тетрадку.

Гвидон Вишневецкий, попавший на «Грозу», не имел жизненного опыта, не чуял ловушек, не видел связи между действиями, казавшимися ему разрозненными. Сегодняшний Гвидон многое оценивал по-другому – давно надо было перестать запихивать воспоминания в дальний уголок памяти, вытесняя «неврозом чистоты», и разобраться.