Как ты это видишь? Станешь отбивать себе кусок побольше, чтобы радоваться, что это ты меня нагнула, а не я тебя?

— Мы бы не поженились! — пылко возражаю я, глядя на него с обвинением. — Я знаю, что перед смертью своей бабки ты дал ей обещание на татарке жениться.

Стиснув челюсть, Карим сверлит меня взглядом.

— Даже сейчас тебе важнее не слушать меня, а находить аргументы для спора. Какого чёрта в таком случае я стою здесь и пытаюсь до тебя достучаться? Да, моя семья предпочла бы, чтобы я женился на татарке, но я бы никогда тебе этого не озвучил, чтобы ты понапрасну не переживала.

Знаешь почему? Потому что умею беспокоиться о твоих чувствах. Известна тебе такая опция? Вряд ли, судя по тому, с каким удовольствием ты вывалила на меня информацию о том, что твоя мать считает меня деспотом.

— А что ты хотел?! — восклицаю я, уязвлённая утверждением о том, что не умею заботиться о чужих чувствах. — Ты меня уволил, опозорив перед всем коллективом!

— А ты не думала, каково мне позориться всякий раз, когда приходится увольнять сотрудника, с которым ты поругалась, или выгонять посетителей, которые тебя оскорбили? Или не иметь возможности потребовать от своейподчинённой надлежащего выполнения обязанностей, потому что состою с ней в отношениях? Если бы ты овладела словом «мы», то поняла бы, что я пытаюсь принять верное решение для нас обоих.

Если бы ты владела словом «мы», то переживала бы не только за свой позор, но и за нас двоих.

— Сложно переживать за нас, когда у тебя всё прекрасно, а я осталась без любимого места работы.

— А похоже, что у меня всё прекрасно, Вася? Я остался без управляющей, которая к тому же сбежала посреди рабочего дня просто потому, что ей так захотелось.

И вместо того чтобы оштрафовать эту управляющую на половину зарплаты, я бросил всё и притащился к ней домой, хотя через полчаса меня ждут в другом офисе, на другой моей работе. Но тебя это не особо волнует, ведь если что-то идёт не по-твоему, имеет значение только твоя обида. Если ты так волнуешься, что о тебе подумают в коллективе, всегда можно сказать, что твой уход был нашим общим решением, потому что так будет лучше. Но компромисс — это слишком для тебя, да? Ты ведь любишь воевать.

Я скрещиваю на груди руки в оцепенении.

Слишком много неприятного сказано, чтобы я могла согласиться, но и достойного ответа найти пока не могу. Карим никогда мне столько не высказывал, кроме той ссоры два года назад. Я привыкла иметь монополию на недовольство.

Так повисает молчание. Я разглядываю запылившийся плинтус и отчаянно подбираю слова. Карим, кажется, переводит дух, судя по выравнивающемуся дыханию.

— Мне пора ехать в офис, Вася, — говорит он наконец. Голос ровный, нейтральный. — Как выйду — позвоню тебе. Ещё раз всё обсудим.