Эм + Эш. Книга 2

— «Самый звонкий крик — тишина» знаешь?

Парень хмыкнул, ударил по струнам и надсадно запел:

— Он войдет, никого не спросив, ты полюбишь его не сразу,

С первого взгляда он некрасив, со второго — безобразен.

Шаламов слушал, почти с восторгом глядя на этого хиппи. На площадке тем временем началась суета. Делегация из молодых мам попросила непрошенную компанию удалиться и петь где-нибудь в другом месте. Желательно подальше. Девчонки ввязались с женщинами в перепалку, Шаламов же как будто их вовсе не видел и не слышал.

— А можешь «Смутные дни»…?

Шаламов недовольно скривился.

— Ну а «Истерику» можешь?

Была ему «Истерика».

— Здесь же дети! — с чувством воскликнула одна из мамочек, почему-то обращаясь непосредственно к нему.

Шаламов, держа в пальцах незажжённую сигарету, указал ею вверх и флегматично ответил:

— Мы все здесь дети. Божьи.

Потом в помощь женщинам подоспела тяжёлая артиллерия — бабушки. Насели так, что от их ругани никакой музыки не было слышно.

— Поехали ко мне, — позвал всех Шаламов.

— А Вероника? — шепнул ему Дёмин.

— Какая, нафиг, Вероника? Это моя хата!

Но гитаристы как-то незаметно слиняли, а без них у Шаламова угас весь кураж.

Одна из подруг предложила:

— Можно поехать к нам!

Шаламов посмотрел на них так, будто впервые увидел и не понимал, кто они и откуда. Потом обхватил одной рукой Дёмина за плечи:

Девчоночье "А мы?" пропустил мимо ушей.

Дёмин проводил его до дома — уж больно того развезло, аж качало. По пути Шаламов всё же не удержался:

— А как там Эм поживает? — спросил, пряча за ухмылкой напряжение.

— Отлично, — ответил Дёмин. — Сегодня работает.

— Пойдём поднимемся? Ещё посидим…

— Нет, поздно уже, домой надо, — отказался Дёмин и поехал к себе.

Шаламов вдруг разозлился: он тут загибается, а ей — отлично! И вместо того, чтобы вернуться домой, поймал зачем-то частника.

Тот не хотел везти такого пьяного, но Шаламов сунул ему купюру и пообещал: «Тут недалеко». Бедняга намучился, пока вёз Шаламова — тот или нёс какую-то несусветную чушь, или клевал носом, засыпая, и на вопросы: «Куда дальше?» не отвечал. Покружив по центру, таксист, наконец, высадил его у «Касабланки».

Шаламов постоял, покачался на тротуаре, опираясь на костыль, и похромал в уже знакомый, ненавистный двор.

И пяти минут не прошло, как стальная дверь с протяжным скрипом распахнулась и в ярко-освещённом прямоугольнике возник её силуэт. Строго говоря, он понятия не имел, чей это силуэт — в глазах всё плясало, но решил, что это обязательно должна быть она, и двинулся навстречу.

— Дежа вю, — хмыкнул он, появляясь из тени.

Это действительно оказалась Эм. Она вздрогнула от неожиданности, отступила на шаг. Он медленно надвигался, впившись в неё взглядом. Две недели её не видел! Как будто вечность.