Но нет, я не ищу легких путей.

Влюбиться в парня, который абсолютно тебе не подходит? Спроси меня, как.

Запускаю пальцы в его уже слегка отросшие волосы. Забавно, оказывается, они вьются. Наверное, поэтому от так коротко стрижется.

— Из тебя получилась бы милая девчонка, — дразнюсь. — Наверное, в детстве ты был чертовым обаяшкой.

Кнут закатыват глаза и, перевернувшись на живот, рывком подсовывает меня под себя.

— А ты, наверное, была той еще набалованой папиной дочкой.

— Почему это была? Даже обидно.

Но я не могу без него, без моего ненормального Кнута. Он не на запястье мне татуировку выбил — поставил инициалы на сердце.

Я люблю папу, много лет у меня не было никого ближе него, но сейчас я узнала, каково это — любить мужчину совсем не родственной любовью, и чувство это во много раз сильнее.

Мне будет тяжело перестать общаться с отцом, но разрыв с Кнутом я не переживу.

Вот так, играючи, я и сделала свой судьбоносный выбор. Еще не зная, куда он меня приведет.

Я бунтую, выражая открытый протест, отстаивая свое право любить того, кого люблю я!

Я затолкала свои чопорные тряпки в дальний ящик, забив шкаф до отказа кислотными топиками и покрасила пряди в розовый цвет, от чего отец в прямом смысле взялся за сердце.

Я уже не стесняюсь гонять на развалюхе Кнута среди белого дня и ходить с ним за руку в час-пик в центре города. И пусть смотрят, плевать.

Это моя жизнь. Только моя.

А еще я на себе ощутила, как быстро распространяются слухи… Стоило мне впервые показаться с ним в «приличном» обществе, как я сразу же из хорошей девочки, дочери прокурора, превратилась в распущенную «шалаву». А вчера услышала шепоток, что он посадил меня на «какие-то наркотики».

Смешно, ведь мы даже не пьем, а дурной блеск глаз… да что бы эти идиоты понимали.

Включив кофеварку, падаю на диван кухонного уголка и достаю из кармана черный лак. Отец, отпивая чай, с ужасом наблюдает, как угольная полоса покрывает мой ноготь и послабляет узел туго завязанного галстука.

— Это глупо. Тебе не тринадцать. Что ты хочешь мне этим доказать?

— А с чего ты взял, что я этим что-то доказываю? — поднимаю на него взгляд и замечаю, как отец осунулся. Даже как будто постарел.

Мне неприятно видеть как он расстроен, видит Бог — я не хотела его разочаровать, и позорить фамилию не собиралась, но что я могу сделать, если мое сердце выбрало «неподходящего»?

Мне не доставляет радости происходящее, но я не показываю вида.

Сейчас тот самый переломный момент, когда он или махнет рукой, позволив мне самой набивать собственные шишки, или сломает меня, заставив вновь плясать под его «правильную» дудку. А я устала быть дресированным пуделем.

Макаю кисточку в лак и крашу следующий ноготь, заталкивая подальше скребущееся чувство вины.

Я все делаю правильно.