Телефон продолжал звонить с размеренностью метронома.

– Почему не отключили связь? – спросил Горчаков, не оборачиваясь.

– Поступило распоряжение не отключать, – доложил тот.

– Откуда поступило? От кого?

Офицер охраны завибрировал.

– Лично от главы Администрации Президента, товарищ генерал.

– Тогда подними трубку и ответь, – приказал Горчаков. – У нас уже в голове звенит!

– Не положено по инструкции, товарищ генерал, – был ответ.

– Ты знаешь, кто это звонит?

Вертушка наконец умолкла, и наступила приятная тишина.

– Иди и принеси закуски, – велел охраннику Горчаков и тут же изумился: – Во создали систему! Теперь сами от нее страдаем!

Бокал виски Сергей Борисович выпил как воду, не ощутив ни вкуса, ни крепости.

Поглядев на это, генерал, однако же, лишь пригубил свой, снял с плеча мешающий ему пистолет-пулемет и повесил на спинку стула. И наверное, оба враз ощутили одно и то же – не о чем стало говорить. Вернее, было о чем, но это должен был бы быть совершенно иной разговор, искренний, дружеский, и до него оставался один маленький шажок, но в это время вновь поразил слух телефонный звон.

Сергей Борисович усмехнулся, снял трубку и включил громкую связь.

– Простите, что звоню ночью, – услышал он трепещущий и вроде бы незнакомый голос. – Знаю, что вы не спите... Мне необходимо встретиться с вами, Сергей Борисович. Очень срочно...

– Кто это? – спросил он, переглядываясь с генералом.

– Суворов... Вы меня не узнали?

– Давно не слышал вашего голоса, Суворов... Что за срочность?

– Это очень важно, Сергей Борисович! Вопрос, не терпящий отлагательства...

– Я занят! – отрезал он. – Что за дурная привычка звонить по ночам? В конце концов, я отдыхаю, на пенсии.

И сейчас пью американскую самогонку.

– Простите, – залепетал тот. – Позвольте, перезвоню утром? Или, если можно, сразу приеду к вам... Скажите только, в котором часу?

– Когда напьюсь, высплюсь и проснусь... – Сергей Борисович бросил трубку.

Горчаков невозмутимо налил полный бокал.

– Как хочешь. – Он встал. – А я и в самом деле пойду спать.

Сергей Борисович ушел в спальню, не раздеваясь лег на кровать и только закрыл глаза, как перед взором возник проселок между Ельней и Образцово. Но это был еще не сон, а его фотография, память о нем, своеобразная привычка видеть одно и то же, как видится картина на стене.

Он расслабился и подумал, что если сейчас приснится дорога, то надо обязательно досмотреть, чем заканчивается сон. Была уверенность: сейчас можно его продлить, ибо он не испытывал прежнего возбуждения и неприятия, однако зрительная картинка пожелтела, затуманилась, а потом и вовсе померкла. Разум, в последние часы настроенный на воспоминания, опять потянулся к прошлому и согнал начавшуюся было дрему.