А уж безбедную жизнь я и Вивиан, и Изабелле обеспечить смогу. Даже если она не станет моей, я своих не бросаю. Она верный друг, что не раз прикрывала мне спину, а значит, я ей должен — и сильно.

Рассветный ветер шевелил его поседевшие виски. Где-то в лесу каркнула ворона. Решение висело на волоске.

Едкий дым от очага щипал глаза, смешиваясь с влажным холодом, пробиравшимся сквозь щели бревенчатой стены. Я стоял, прислонившись к косяку, слушая тихий спор за тонкой перегородкой. Голос Рудольфа — низкий, настойчивый, полный сомнений, и Вивиан — слабый, но с той самой сталью на дне, которая уже разбила один замысел Альберта, хотя бы и ценой бегства.

— … Он едва стоит на ногах, миледи! — доносился горячечный шепот Рудольфа. — Навь? Это безумие! Мы даже не знаем его!

— Знаем ли мы кого-то еще, Рудольф? — возразила Вивиан. Голос ее был тихим, но каждое слово падало, как камень в воду, расходясь кругами тяжелой правды. — Знаем ли мы, кому вообще можно верить в этом… этом змеином гнезде, что зовется Нормандской Империей? Где честь продается за шепот в ухо принцу, а правда тонет в море лжи? А он меня не предал ни разу. И спину прикрывал, и кормил, и поил.

И охранял, пока я спала. Ему можно верить. Наверное, только ему. Ну, и тебе…

Тишина. Я живо представил, как дворецкий опускает голову, не в силах спорить с этим горьким итогом.

— Я устала, Рудольф, — продолжила она, и в этих словах не было слабости, только бесконечная усталость души. — Устала от интриг, от ядовитых взглядов, от этой… гнили, что разъедает все вокруг трона. Я не хочу больше быть пешкой в игре Альберта. Не хочу цепляться за руины того, что когда-то было домом. Если есть шанс уйти… уйти далеко, где его ложь и его ненависть нас не достанут… Я его беру.

Даже если этот шанс заключается в пути через Царство Мертвых.

Мое сердце сжалось. Ее слова были приговором империи, в которой она родилась и выросла. Но они же были и доверием. Хрупким, как паутина, но доверием ко мне. К моему безумному плану.

Дверь скрипнула. Вивиан стояла в проеме, бледная как смерть, но державшаяся прямо. Она опиралась на косяк, но взгляд ее, темный и глубокий, был устремлен на меня, а потом на Рудольфа, вышедшего следом, с лицом, похожим на высеченный из гранита.

— Решение принято, Рудольф, — сказала она тихо, но таким тоном, что спорить с ней не представлялось возможным.

— Мы идем за Изабеллой. А потом… — она снова перевела взгляд на меня. — … Идем с Видаром. К нему домой.

Рудольф закрыл глаза на мгновение. Когда открыл, в них читалось лишь смиренное принятие и непоколебимая преданность. Он кивнул, коротко, резко.

— Как прикажете, миледи. За Изабеллой. Она в Редмонде. Три дня пути на север. Я спрятал ее у… у надежных людей.

Голос его дрогнул на слове «надежных». Предательство отравило все.