Жизнь — это вибрация струны перед тем, как она лопнет. Я слышу эту музыку. Она питает тишину.
Мы шли дальше, по залам, где колонны, выточенные из костей исполинских существ, уходили в непроглядную высь. Тени между ними шевелились, принимая на мгновение смутно знакомые очертания, но не духи — просто отголоски, тени теней.
— И что же ты ценишь больше всего в их «гимне»?' — спросил я. Нас окружала вечность, а разговор о мимолетности казался единственно возможным.
— Выбор, — ответила она без колебаний. — Мгновение выбора перед неизбежным. Умереть с мечом или с молитвой? Простить или проклясть? Обнять или оттолкнуть? Эта дрожь воли… она острее любого клинка. Это последняя искра их солнца, прежде чем оно погрузится в мои воды, — она повернула ко мне лицо, и в ее черных зрачках на миг вспыхнуло отражение далекого, живого пламени. — Ты, разрушитель, должен понимать силу последнего выбора.
Мы вышли на бездонный балкон. Внизу простиралось море тумана — души, ожидающие растворения или нового пути. Над нами висело небо Царства Мертвых — черное, усыпанное холодными, немигающими звездами, не дающими света, лишь отмечающими бесконечность.
— Я понимаю силу, что стирает выборы, — сказал я, глядя в вечную ночь. — Но ты… ты хранишь их отпечаток.
— Храню, — подтвердила Моргана. Ее рука, холодная, как лунный камень, легла на балюстраду рядом с моей. — Как хранят форму сосуда, из которого давно выпито вино. Форма — память. Вино… вино возвращается к Источнику. А мои залы — лишь галерея форм. Красивых, ужасных, нелепых. Но всегда… законченных.
Тишина сгустилась, наполненная немым созерцанием бездны. Лишь ледяное дыхание вечности скользило по щеке.
— А бывает ли тебе жаль? — спросил я наконец, глядя на ее профиль, вырезанный холодным светом звезд.
Она долго молчала. Казалось, само время остановилось, прислушиваясь.
— Жаль? — она повторила слово, как незнакомое. — Нет. Но иногда… иногда я вспоминаю запах розы. Той, что увяла первой. И это воспоминание… Оно кажется сладким.
Она оторвалась от бездны и двинулась дальше, вглубь своего безмолвного Дворца. Я последовал за ее ледяным сиянием, и наши шаги — громкие и беззвучные — снова зазвучали в унисон в бесконечных залах, пропитанных чистотой вечного покоя. Беседа о жизни в сердце смерти, о прошлом и, возможно, о будущем была окончена. Теперь пришло время поговорить о настоящем…
— И как? Теперь ты готов ответить на мои вопросы, что я задавала тебе ранее? — вновь вернулась Морана к игривому тону.
Удобно расположившись в ее кабинете, мы пили чай, закусывая его пирожками. Что за мясо было в них, я предпочел не спрашивать.
— Напомни мне их, Прекраснейшая. А то я за всеми этими событиями забыл, о чем ты меня спрашивала.
— Ты должен был их помнить, даже умирая.
