— она произнесла это без вопросительной интонации. Как приговор. — И что теперь? Мы будем сидеть в этих… ледяных чертогах, пока боги и полубоги решают его судьбу? А наша? Что будет с нами, когда он им больше не понадобится? Или когда… когда он проиграет?
Страх в ее голосе был острым, как игла. Страх неопределенности. Страх перед масштабами сил, в чью игру мы невольно попали. Мы — пылинки перед Мораной, перед Сварогом, перед самим Видаром, который смотрит на меня такими глазами, что мне становится не по себе.
— Я не знаю, что будет, Белла, — призналась я честно, опуская взгляд на дымящуюся холодом чашу. — Я знаю только, что Видар… он выживет. Там, куда она его отправила. Он станет сильнее, чем мы можем представить. Он нужен им. И пока он нужен… мы важны. Мы… ради нас он будет сражаться. И за нас тоже. — я подняла глаза, пытаясь вложить в них хоть тень уверенности, которой не чувствовала. — Мы должны держаться. Быть сильными. Как он. Или хотя бы… не сломаться. Моргана… она не убила нас сразу. Она дала покои. Пищу. Значит, мы пока в безопасности. Значит, у нас есть время.
— Время для чего? — прошептала Изабелла. Ее бунтарский дух, казалось, придавлен ледяной глыбой реальности. — Ждать, когда нас съедят? Или когда Видар… перестанет быть Видаром? Ты видела его глаза? Это не человек, Вивиан! Это… монстр с силой богов!
— Он спас нас, — напомнила я тихо, но твердо. — Он мог нас бросить. Вернуться в свой мир один. Но он привел сюда. Под защиту Мораны. Значит, мы ему еще нужны. Не только как якорь для богов. Как… люди. — я сама не была в этом уверена. Глаза Видара… в них действительно плескалась вечная мерзлота смерти. Но я цеплялась за эту мысль. — Мы едим. Отдыхаем. Набираемся сил. И ждем. Это все, что мы можем сейчас. Паника нас не спасет.
Рудольф кивнул, его мудрый, усталый взгляд скользнул между нами.
— Госпожа Вивиан права. Мы — в воле сил, превосходящих наше понимание. Но пока мы живы — есть надежда. И долг. Держаться. Ради себя. Ради… него. Каким бы он ни стал. Он — наш щит сейчас. Хрупкий, страшный… но щит.
Изабелла опустила голову, уткнувшись взглядом в чашу. Слезы — горячие, живые — капнули на мерцающую поверхность странного напитка, заставив его на миг вспыхнуть холодным сиянием. Она не плакала громко. Просто сидела, сгорбившись, дрожа от страха и бессилия перед непостижимым будущим.
Я протянула руку, обняла ее за плечи. Ее тело напряглось, потом медленно обмякло. Она прижалась ко мне, ища хоть каплю тепла в этом ледяном царстве. Я держала ее, глядя сквозь призрачную дымку от чаш на дворецкого. Его лицо было каменным. Но в глазах читалась та же бездонная усталость и вопрос — что дальше?
Ответа не было. Только тишина ледяных покоев, роскошных и бездушных.
