Ухожу в душ, долго стою под горячими струями воды, думая, как жить дальше. Если она считает, что я отпущу и буду «глотать» идеального мужа, то такого больше не будет! Хочет она этого или нет! Моя женщина и мои дети должны быть со мной. Я обязан их обеспечивать и давать все самое лучшее, даже если ради этого придется пахать круглосуточно. Я должен быть им отцом. Черт! Усмехаюсь сам себе. У Бога хреновое чувство юмора. Еще вчера у меня никого не было, а теперь сразу двое детей.

Вытираюсь, надеваю серые спортивные штаны и иду к Тане. Ложусь рядом с ней на кровать, забираюсь под плед, ныряю под рубашку, накрываю ее живот, утыкаюсь носом в волосы и глубоко вдыхаю.

Она такая теплая, вкусная, родная. В голове тысячи вопросов, которые рвутся из меня, но Тата спит, и мне тоже нужно расслабиться.

– Ты прости меня, – вдруг шепчет Таня и накрывает ладонью мою руку на своем животе. – Я тогда была разбитая, словно неживая. Жизнь рухнула, земля ушла из-под ног. Больно было невыносимо. Ты уехал, я не знала, где ты, и сообщать о беременности было некому. Я искала тебя, но…

Черт! Вновь зажмуриваюсь. Как же, сука, так вышло-то?!

– Танюша, – выдыхаю ей в волосы.

– Я мудаком тогда был редкостным. Как пацан поступал, незрело. Все изменилось, поверь. Теперь все будет по-другому.

– Конечно, будет – выбора-то у тебя нет, – усмехается она. Целую ее в волосы, а самого кидает из крайности в крайность.

– Где Нюся?

– С Захаром.

– Поехали, ее заберем! – соскакиваю как сумасшедший с кровати.

– Аверин, ты в своем уме? – Таня садится на кровати. – На улице ночь, она спит.

– Да, хорошо, утром, – вновь ложусь рядом с Татой и укладываю ее, притягивая к себе. – Спи, – целую в шею, утыкаясь носом.

Закрываю глаза и не могу расслабиться. – А какой у тебя срок?

– Шесть недель.

– А мы с тобой только что… Бля, это было жестко, да? Я мог как-то навредить? – стискиваю ее в своих объятьях, прижимая к себе сильнее.

– Вредишь ты мне сейчас, я дышать не могу, – усмехается Таня. – А в остальном все нормально, – она привстает, толкает меня, вынуждая лечь на спину, сама опускает голову на мою грудь, ложась ушком в район сердца, и, как раньше, замирает, прислушиваясь. Зарываюсь в ее мягкие волосы, поглаживая, дышу, пытаясь успокоиться, только нихрена не выходит.

– А Костюму можно доверить ребенка?

– Аверин, он воспитывает ее с рождения и очень любит!

– Вот нихрена не успокоила! – нервно выдаю я. Что-то очень больно сжимается внутри. Мою дочь почти четыре года воспитывает чужой мужик и любит! – Как ты… Вы… – не могу правильно сформулировать вопрос.

– Тоша, успокойся, пожалуйста, твое неугомонное сердце сейчас вырвется из груди, – тихо говорит она, успокаивающе поглаживая. – Я все расскажу, если ты обещаешь воспринять адекватно.