На одном из них сидит Борис, зыркает на меня взглядом, полным ненависти. Он дышит так, что раздуваются ноздри.
Будь его воля, он бы тут не сидел. Но у него ее нет. И больше не будет.
Один из моих людей становится позади бывшего друга, чуть правее, второй занимает место у дверей. Я присаживаюсь напротив Бориса, подаюсь вперед и цежу сквозь зубы:
— Я слушаю. Выкладывай все — от начала и до конца.
— Сколько лет, сколько зим, — хмыкает и отворачивается он, брезгливо морщась.
— Рассказывай! — рявкаю я. — Ты в любом случае это сделаешь, добровольно или нет, так что советую не тянуть.
Часть информации он уже выдал моим людям, а те — мне. Но многое еще предстоит узнать.
Тогда Борис медленно крутит шеей, презрительно выплевывает:
— Что ты хочешь узнать? Как отнял мою семью? Так это ты мне расскажи.
— Я отнял? Ты потерял жену и дочь без моей помощи. Задолго до того, как я им помог.
— Помощничек хренов, — язвит Борис. — Без тебя бы разобрался. Они мои. Только я мог решать, что с ними делать. Ты права не имел отнимать их у меня!
— Давай пропустим эту часть, я уже все это слышал. Как ты узнал, что они живы и что именно я им помог?
Борис озвучивает ровно то же, что я раскопал и сам. Он действительно увидел их, когда отдыхал в Европе.
— Я узнал их сразу, не мог не узнать, — прищуривается он. — Только на площади, куда пошел, была толпа, и они скрылись. Тогда я стал размышлять, как мои мертвые жена и дочь вдруг ожили и живут себе припеваючи. Без меня!
Он вскакивает с места, ударяя кулаками по столу.
— Сядь, — ледяным тоном припечатываю я, и Борис нехотя садится обратно.
— Я искал их, использовал все возможные средства, но так и не нашел. Подумал даже, что они мне привиделись. Мои люди не останавливали поиски. Безуспешно. Жена продолжала мерещиться мне чуть ли не в каждой женщине подходящего возраста и внешности. В конце концов, у меня случился психоз, и я добровольно лег в психиатрическую клинику.
Я вскидываю брови.
— Все из-за тебя! — шипит Борис, потом вдруг злорадно ухмыляется. — Впрочем, все к лучшему. Там я и познакомился с Валерием Родионовичем. Мы плотно общались, и в какой-то из дней, когда я сказал, что жить так невыносимо, он поведал мне о своих исследованиях. О том, как далеко продвинулся в изучении работы человеческого мозга, успел даже провести ряд экспериментов. Успешных. Он предложил либо изменить мои воспоминания о семье, заменив другими, либо стереть их вообще, чтобы я мог начать новую жизнь.
— Ты, как я понимаю, не согласился?
— Правильно понимаешь. Пока я думал, идти ли на такой шаг, мои люди наконец-то кое-что узнали. Хватило нескольких подкупов, допросов, сломанных костей и шантажа.
Я скриплю зубами от злости. Вот гнида, ничем не погнушался.
