Ну, и самое важное: камеру сенсорной депривации.

— Сенсорная депривация? Это еще что такое? — округляю глаза я.

Вроде и говорит на русском, а я ни черта не понимаю.

— Это состояние, — поясняет врач, — когда на органы чувств человека не действует внешняя среда. В этих условиях не надо ничего делать, из-за чего высвобождается энергия. Которую можно потратить как угодно.

— Например, внушить нужную информацию? — как-то сразу догадываюсь я.

— Да. Хотя обычно такие камеры используют совсем не для этих целей. Скорее, для медитаций и расслабления.

— Так вот что за фургон мои люди обнаружили во дворе, — задумчиво тянет Руслан.

— Вы ничего не сделали с ним? — дергается Валерий Родионович. — Содержимое цело?

— Это единственное, что вас беспокоит? — удивляется Руслан, у него аж веко дергается.

— Вы не понимаете! Я ученый, это вся моя жизнь.

Ага. Была. Вряд ли он останется на свободе после всего, что сделал.

— Что это за камера? — спрашиваю я.

— Ну, — морщится врач, — это что-то вроде мини-бассейна. Бокс с водой с высоким содержанием соли. Туда не проникают звуки, запахи, свет и прочие раздражители.

В этой камере человек будто парит в невесомости.

— Невесомости? — уточняю я. — Как в космосе?

— Да. Высокая концентрация соли позволяет лежать на воде, не погружаясь в нее. Человек не касается дна, и это дает то самое ощущение невесомости.

— Зачем это нужно? — хмурится Руслан. — Как связаны воспоминания и невесомость?

— Видите ли, с помощью одного только гипноза не получится создать нужное состояние для внушения данных в таком масштабе. Мы ведь говорим о целой жизни, а не об одном событии. Другое дело камера.

Разум в ней… м-м, какое бы слово подобрать… скажем, очищается и готов воспринимать, анализировать и впитывать новую информацию на разных каналах восприятия: звук, аудио, видео. Разумеется, я усовершенствовал эту камеру под свои нужды.

— Так вот зачем вы брали фото и видео у родителей и Игоря? — догадываюсь я и пораженно охаю.

Валерий Родионович кивает.

— Да. Если кратко, то я вводил вас в трансовое состояние, погружал в свою камеру и передавал нужную информацию крупица за крупицей. Подкреплял все гипнозом, внушал, где вы были и что делали.

— И таблетками кормили? — злюсь я.

— Не без этого, — пожимает плечами врач.

— Расскажите про якорь, — велит Руслан.

— Якорь? Откуда вы?.. Впрочем, — машет рукой Валерий Родионович, — не важно. Мне нужно было что-то из вашей, — смотрит он на меня, — прошлой жизни. Выбрал то, что вы любили больше всего: дизайн и рисование.

— Для чего? — все еще не понимаю я.

— Вы, возможно, слышали о якоре, его используют в психологии. Но тот якорь, что создал я, действует немного по-другому.