Когда мы прекращаем играть, девушки типа как берут нас троих в оборот. Напористая брюнетка заявляет право на Фрейзера, который горячее, чем Жиль, с этими своими ямками на щеках и впечатляющими предплечьями – чего мне, по-хорошему, не стоило бы замечать. Она не такая симпатичная, как ее подружки-блондинки, но в ее командирских замашках есть нечто по-своему сексуальное.
У одной из блондинок есть, очевидно, пристрастие к клетке, потому что вскоре она вешается на руку Жиля. Хотя я намеренно избегал зрительного контакта со всеми подругами, закон джунглей срабатывает, и третья девушка становится напротив меня. Положив ладонь мне на спину, она кивает, что бы я ни сказал, и смеется, когда я шучу.
Ко мне не впервые клеятся в баре, так что я, в общем, не собираюсь паниковать. И она не похожа на прилипалу, так что я вполне могу по дружбе угостить девушку парой коктейлей, а потом сослаться на позднее время и убежать. Но в глубине души я устал от этого цирка. Потому что в моей жизни есть другой человек, и я бы чувствовал себя совсем по-другому, будь этот человек рядом со мной.
Но получить желаемое можно далеко не всегда."
"С этой мыслью я непонятно зачем оборачиваюсь. И мой взгляд цепляется за скопление парней в смокингах около стойки. Одного из них я немедленно узнаю. Затылок Веса – это единственно, что мне видно отсюда. Темные колючие волосы около шеи, и все. Но я узнаю эту шею. И гладкую кожу, которую мне так нравится целовать и засасывать, чтобы он застонал.
Блондинка рядом со мной о чем-то рассказывает, но я не слышу ее. Покопавшись в кармане, я достаю телефон и печатаю сообщение. Сзади, отправляю я Весу. Я хочу предупредить его, что я здесь. Оглянись.
Но он не оглядывается.
Между тем, моя новая лучшая подружка Трейси в одной руке держит меня, а в другой пинту пива. Вечер внезапно перестает быть веселым.
Вес
С Эриксоном беда.
Я еще ни разу не видел, чтобы он так напивался. Он поочередно становится то гиперобщительным, то сердитым, то чуть ли не плачет.
– Парни, еще по одной? – мычит он. – Все равно меня никто дома не ждет.
На него больно смотреть. Эриксон суровый мужик. Как-то раз во время игры ему заехали по лицу, а он только вправил зашатавшийся зуб и отыграл третий период с улыбкой на физиономии и кровью, капающей с подбородка. Но очевидно, когда теряешь семью, суровым быть сложно. Он на грани эмоционального срыва, и я вряд ли смог бы удержать его от падения, даже если бы мы с ним дружили по-настоящему крепко.
Становится поздно, а он становится все пьяней. Что же делать? Я продолжаю молиться, чтобы кто-нибудь из остальных, кто знает его лучше меня, наконец-то вмешался – отправил его домой на такси или забрал на ночь к себе.
Меня словно заставляют смотреть на крушение поезда в замедленной съемке.
