— Ты пялился на ее задницу! В обтягивающем красном платье! — в ярости кидаю новое обвинение. Я же видела своими глазами. Он просто мне врет!
И пусть я сейчас выгляжу смешно, пусть нелепо. Я хочу все это высказать. Хватит копить на сердце. Но его дико удивленный взгляд вызывает теперь сомнения и у меня. Ставит в ступор.
— Я не помню цвет ее платья, и вряд ли пялился на ее зад. Говорю же, я в голове проект прокручивал. Мне вообще плевать на Милу!
— Хочешь сказать, ты не знал, что она к тебе клинья подбивает? — Даже не верилось, что я так себя накрутила. Я сама в это все верила!
Растерянно хлопаю ресницами.
— Не знал! Ну, то есть, в такси уже догадался, — оправдывается Ян. Потом внезапно умолкает. — Это же абсолютно не важно. Важно другое…
— Ты спал с Карельской?
— Нет, я не спал с Карельской. Я сплю только с тобой.
Я продолжаю молчать, просто уставившись на него. Теперь Ян начинает злиться.
— Ты слышала, вообще, что я тебе сказал?! Я тебе в любви признался! И чтобы не напридумывать себе невесть что из-за услышанного минуту назад, я спрошу у тебя прямо: ты хоть что-то ко мне испытываешь? Помимо ненависти, разумеется. Мне хочется, чтобы ты ответила правду. Если чувствуешь, что я хоть немного тебе нравлюсь, то я тебя ни за что не отпущу. Не хочу тебе ничего обещать, сама видишь, какой я — ревнивый, агрессивный придурок. Но я буду стараться. Буду знать, что ты только моя. — Он замолчал на мгновение, прожигая на моем месте дыру. Затем мрачно продолжил: — Но если ничего не чувствуешь — тогда ты свободна. Я больше не могу играть в эти игры. Выматывает, пиздец. Так что скажи мне прямо сейчас, Саша.
С каждым его словом во мне все переворачивается и падает вниз. Ощущение, словно я лечу на американских горках. До сих пор не верю, что все это происходит на самом деле. Ян Истомин признается мне в любви.
А еще ставит перед выбором. Долгожданная, но зыбкая свобода или рискованный прыжок в неизвестную темноту за ним.
Смотрю на него, продолжая молчать. Слов было много. Целая вереница, сыплющаяся словно из рога изобилия, грохочущая эхом по стенкам. Но все это в моей голове.
В реальности я не издаю ни звука. Язык будто онемел. Нелепость какая. Но я действительно не могу им пошевелить. Начинается настоящая паника.
— Скажешь что-нибудь? — смотрит на меня мрачнее тучи. Тоже уже что-то, наверняка, себе выдумывает.
Я боюсь упустить что-то важное и хрупкое, поэтому просто хватаюсь за его футболку, прижимаюсь к нему крепко, подрагивая. Носом утыкаюсь в ткань на груди, вдыхаю привычный любимый аромат кедра, теперь уже смешанный с запахом мыла.
— Я… с тобой, — смущенно бормочу в напрягшиеся мышцы, боясь поднять на него глаза.
Его руки тут же крепко обхватывают мое тело, губы касаются волос на макушке.
