– Леся, можно тебя на минутку? – доносится голос дедушки из его кабинета.
Сунув телефон в карман домашних спортивных штанов, иду на зов.
– Звал? – с улыбкой заглядываю в дедушкин кабинет. Одна только мысль, что где-то в этой Вселенной бесится Ольховский, уже повод для радости.
– Лесюнь, а ты, случайно, здесь ничего не трогала? – задумчиво интересуется дед. Не поднимая головы в мою сторону, он перебирает стопку папок на своем столе. И улыбка разом слетает у меня с губ.
– Нет. – Я нервно прочищаю горло. – А что?
– Да ничего… Просто все мои материалы обычно лежат по алфавиту, а тут… кавардак какой-то. – Дедушка непонимающе смотрит сначала на одну папку в руке, а потом на другую.
А я чувствую, как неприятно холодеют кончики моих пальцев.
– Не знаю. Может, Зоська прыгнула и скинула случайно? – Мой язык деревенеет с каждой секундой.
– Скинула, а потом обратно на стол сложила? – Дедушка наконец поднимает на меня растерянный взгляд, а мои щеки тут же противно краснеют. Но дед неожиданно радостно отмахивается: – А! Вспомнил! Это я же собирался все материалы переподписать, достал, а потом забыл. Эх, старость… Можешь идти, Лесь, я дальше разберусь.
– Угу, – произношу я сквозь плотно сомкнутые губы. Ватными руками закрываю дверь и выдыхаю, чувствуя, как в кармане штанов буквально разрывается телефон от пришедших на него сообщений.
* * *– Раз! Два! Три! Четыре! По диагонали идем… Идем…
И я теряю концентрацию окончательно. Слишком много звуков для этого утра. Приходится лезть к себе в сумку за наушниками.
Вообще мои пары сегодня во вторую смену, но так как большая часть студенческого совета должна принимать участие в весеннем фестивале КВН, мне пришлось явиться в универ на его утреннюю репетицию.
Я нахожу себе укрытие на подоконнике в самом дальнем и мрачном углу актового зала. Ну так, на всякий случай… Подальше от взоров тех, кто стал свидетелем моего общения с Ольховским и все еще не смог унять свое любопытство. Разместив на коленях тетрадь по английскому, просто стараюсь всеми мыслями углубиться в инфинитивы. Получается это сделать лишь после того, как в наушниках начинает звучать медитативная музыка.
И пока весь народ в актовом зале активно занят репетицией, я преспокойно сижу на подоконнике в компании тетради по английскому. Но недолго… Мой нос ощущает тяжеловатый, древесный аромат… Тот самый. Я инстинктивно поворачиваю голову раньше, чем успеваю сообразить, кто подсел ко мне. И тут же вздрагиваю, роняя тетрадь с колен.
– Ольховский! – выдыхаю испуганно, выдергивая за шнур наушники из ушей.
Держа руки в карманах зеленой толстовки, в потертых черных джинсах и кипенно-белых кроссах, Максим расселся на подоконнике. Расслабленно болтая в воздухе ногами, он изучающе пронзает меня взглядом.
