Меня то затягивало в глубину, то выносило на поверхность, и тогда я слышал голоса, чувствовал прикосновения чужих рук и догадывался, что кто-то читает рядом заклинания. Мое тело временами превращалось в студень, который колыхался от малейшего движения, а временами я не мог даже поморщиться — мышцы сводило судорогой. В минуты, когда сознание приходило, я силился открыть глаза, но не получалось.

— … ввели в магическую псевдокому. Он не очнется, пока не закончим лечение…

Я узнал голос. Это доктор, остроухий эльф Ла—Лот.

— … шрамов не останется, но шить придется…

Снова он же.

Как хочется открыть глаза!

— … много погибших… церемония прощания получилась очень трогательной…

Кажется, это Люциус, но уверенности не было, сознание уплывало.

— … жаль Дзарта, хороший был товарищ…

— … Сергей должен скоро очнуться…

— … навестить его можно самое раннее завтра, тогда и выпишем, а сейчас, извини…

Кто-то пришел меня навестить. Эй, кто здесь? Я сделал отчаянную попытку проснуться, и окончательно утонул в темноте. Это походило на перемещение, только вместо пространственных нитей в темноте вспыхивали и гасли электрические лампочки.

С чего вдруг? Я сто лет не видел электрических лампочек — в Бюро пользовались факелами, а во всех мирах, где довелось побывать, электричество не изобрели. Но они все вспыхивали и гасли, гасли и вспыхивали. Желтые, белые, серебряные, оранжевые, охровые, абрикосовые, пурпурные, лимонные, золотистые…

Я что-то забыл, и лампочки, как символы озарения, вспыхивали ярче.

Я думал об этом, и лампочки мелькали все быстрее и быстрее, а потом стали трансформироваться в нечто круглое с розовой жилкой внутри.

В "Дар жизни"! Вот, что не давало мне покоя! Я никому не сказал, где лежит артефакт. Мертвых он не оживит, а вот живым может помочь. Нужно очнуться, нужно обязательно придти в себя…

Проснулся я утром свежим и бодрым. Первое, что увидел: желтые стены, первое, что почувствовал: дикий голод. Сколько времени меня лечили?

"Есть хочу", — пробурчал желудок, и я спустил ноги с кровати. Одежды в ближайшем пространстве не наблюдалось. Меня либо решили подержать в лазарете еще денек, либо не хотели, чтобы я ушел без разрешения. Раз так, я решил дождаться врача, потому что ходить голым уже надоело.

Хватит.

Кроме меня в палате находился только один пациент: ковыряющий в носу гоблин. На плоской физиономии существа застыло довольное и даже мечтательное выражение, он явно наслаждался процессом, нижняя половина его туловища была туго спеленута бинтами.

— Очнулся, — поприветствовал он меня и вытер палец о простыню. — Ла—Лот скоро придет.

— Сергей, — представился я.

— Эдуард—Гард—Вольдемар Исидорский. Для друзей просто Эдик.

Я улыбнулся.