Тогда Ефросинья наполнила пустую бутылку холодной водой из-под крана и вылила ее на лицо Вацлава. Он застонал, недовольно что-то пробубнил и открыл мутные глаза.

– А, ведьма явилась… Явилась, не запылилась…

– Я не ведьма, а вот ты – идиот. Опять пьешь?

Фрося и не заметила, как начала обращаться к бывшему полицейскому на «ты».

– Я этим занимаюсь уже давно, и не тебе меня учить. – Мужчина с трудом сел на кровати и обхватил голову руками. – Как же мне плохо…

– Вацлав, ты мне нужен!

– Я больше никому не нужен, а тебя видеть не хочу. От меня и жена ушла… четвертая уже… Ты хотела, чтобы Влада посадили, его и посадили.

– Это было неизбежно с такими уликами.

– Я бы ему помог. Ты – нет.

– Я сделаю все, чтобы вытащить Влада из тюрьмы! – громко заявила Ефросинья.

– Что ты можешь? – уставил он на нее один открытый глаз.

– Я найду настоящего преступника, – спокойно сообщила Фрося. Но в ее устах фраза прозвучала очень пафосно.

– Ты? Да ладно! Ик! Извини…

– Тоже мне, полицейский… в состоянии свиньи. Вот что мне делать? К кому обратиться за помощью? – с горечью воскликнула Ефросинья, всплеснув руками.

Вацлав сфокусировал на ней взгляд, а затем поднял указательный палец.

– Стой здесь, я сейчас. Только не уходи! – И он поспешил из комнаты, пошатываясь и не сразу вписавшись в дверной проем.

Ефросинья дожидалась его возвращения долго. А появился Вацлов абсолютно мокрым и замерзшим, в одних семейных трусах. Его всего трясло и колотило, буквально зуб на зуб не попадал. Явно все это время простоял под холодным душем.

– Значит, ты веришь, что Влад не виноват? – спросил он, клацая зубами.

– Конечно. Он самый лучший человек на свете. Я люблю его. И всегда любила.

– Вот это золотые слова! Я – с тобой! – тряхнул головой, как собака, Вацлав и принялся надевать, то есть с трудом натягивать на мокрое тело сухие брюки и рубашку. – Я готов!

– То есть я протрезвел. Видишь, я быстро прихожу в себя. Мы соберемся с мыслями и вызволим Влада. Вот увидишь!

Фрося села на диван, скрестив руки.

– Из всех, кто знал про изобретение, остались я и ты, – сказала она.

– На свободе и в живых… Дороти, если она что и знала, уже мертва.

– Ее пытали. На спине нашли порезы и ожоги от окурков.

– То есть все ей известное она рассказала преступнику? – ужаснулась Фрося.

– Не знаю. Может, и нет. А может, она и не знала ничего, – проявил чудеса ясной мысли и владение ситуацией после такого количества алкоголя Вацлав.

– У меня проблема, – всхлипнула девушка и захрустела каким-то печеньем, валявшимся на столе у бывшего полицейского. Есть она не хотела, а вот нервы…

– Ты знаешь, у меня тоже проблемы, – сказал Вацлав.