Небольшой, хотя судить о размерах Анна не могла: она не покидала дворца, и в обычных домах никогда не бывала. Вообще, удивительно как она мало знала о мире и обыденных вещах. Все, что было в ее голове — по большей части из книг и рассказов Хасина. За пределами дворца и сада она ни разу не была, не видела родного города и своей страны, не ходила в гости и на приемы, что устраивала знать. Она не посещала магазины и лавки, не бывала на рынке, не видела улиц и домов — лишь крыши из окон своей золотой клетки. Обычный уличный ребенок в разы знал больше элементарных вещей, чем принцесса.

И никогда раньше Анна почему-то не думала о том, что она теряет. Зато сейчас любопытство отвлекало от прочих мыслей.

Дом был пустым и холодным, почти вся мебель в чехлах или накрыта тканью, сдвинута к стенам — ощущается запустение и долгое отсутствие хозяев. Лишь пара комнат была обжита — большего на однодневное, судя по словам демона, посещение этого дома и не нужно было. Окна были закрыты темными плотными шторами, отчего было сумрачно и мрачно. Стояла удивительная тишина — глухая и мертвая, будто в доме были они вдвоем и только.

— Почему здесь не наводят порядок? — спросила Анна.

— Не к чему. Как только ты немного придешь в себя, мы уедем.

Девушка не спросила, куда и зачем, не задала ни одного вопроса, ее глазки не загорелись предвкушением и радостью, и Хасин понял, что проявила любопытство она лишь чтобы не молчать, а не потому, что действительно было интересно. Это заставило его хмуро вздохнуть — она все никак не может прийти в себя. Она все еще находится в своих переживаниях и страхах, все еще сосредоточена лишь на случившемся несколько дней назад.

Демон нисколько не желал ее торопить и тормошить — она должна это пережить, он просто волновался за нее. Именно поэтому и был настроен решительно положить конец ее затворничеству: нужно было начинать вытягивать ее из этих болезненных переживаний, чтобы они не оказали на нее слишком сильного воздействия. Нельзя дать Анне замкнуться на тяжелых мыслях, иначе кроме них ничего и не останется.

Анна, да и сам Хасин, сильно зажмурились, стоило им выйти на улицу — резкий контраст сумрака дома и яркого солнечного дня. Постояв минуту на крыльце и привыкнув к свету, беловолосый демон спустился вниз, бросив короткий взгляд на спрятавшую лицо девушку.

В небольшом огороженном саду журчал старый заросший фонтанчик, увитый лианами и дикими розами. Рядом стояла каменная лавочка, на которую Хасин и присел. Пели птицы, под ногами была трава по щиколотку, было тепло и спокойно. Сюда не доносился шум столичных улиц, не слышны были крики торговцев и зазывал, гомон людских голосов, цокот копыт по вымощенным дорогам и скрип колес экипажей.