А какой франт… Привычками он тоже в отца пошел, копирует за ним повадки, даже иногда садится в такую же замысловатую позу, забросив одну ногу стопой на колено другой ноги.
— К дедушке жить поеду, — отвечает сынишка. — Ты не видела мои очки?
— Да, — кивает. — На улице солнце.
— Я могу узнать, с чего ты вдруг решил поехать жить к дедушке? — стараюсь не смеяться.
В своем копировании взрослых манер сын выглядит невероятно комично и жутко обижается, если над ним хихикают, может и в нос дать. Леон вспыхивает, как спичка. Три месяца назад он зарядил учебником по носу преподавателю английского, когда тот со смехом поправлял его немного картавое произношение. С тех пор логопед поставил сынишке букву «р», и теперь наш отважный лев рычит еще более грозно.
— У дедушки блины. Баба испекла.
Я все-таки не сдерживаюсь, пускаю улыбку, но адресую ее дочке, сидящей у меня на руках, будто она вызвала мой смех, хлопая по щеке пухлой ладошкой.
— А ты надолго жить к дедушке?
Леон задумывается, смотрит на часы.
— До вечера. У нас с Мерсом прогулка… — называет имя пса Тиграна.
Ах, до вечера! Я, честно, едва сдерживаю смех.
— А что у тебя в чемодане, Леон? Неужели столько вещей?
— Только нужные! — крепко хватается за ручку чемодана.
— И игрушки тоже взял?
— Да… — улыбается широко-широко. — Деда не видел мой новый бластеррр! Будем пугать бабушку.
— Вот бабушку, пожалуй, мы не будем пугать, хорошо? Давай сделаем так, я сейчас быстро переоденусь, и мы вместе поедем жить к дедушке. До вечера. Идет?
— У тебя пять минут! — копирует интонации отца.
— Леон, девочкам всегда нужно, знаешь, сколько времени? Как пять, умноженное на пять. Как думаешь, сколько это?
Леон не знает, но никогда не признается. Впрочем, он очень сообразительный, поэтому кивает серьезно, выкрутившись:
— Немного больше. Ладно, подожду…
Прошу водителя отвезти нас с Леоном и Ани отвезти к моим родителям. Как всегда, немного волнуюсь перед появлением. В прошлом из-за разногласий Тиграна с его дядюшкой и развязавшейся войны, я долго отсутствовала, родители даже подавали меня в розыск, Тигран гасил их заявления и не давал ход делам. Мама и отчим тогда с ума чуть не сошли, осаждали инстанции дружной толпой всех наших родственников.
Я увиделась с родными, уже после родов. Тигран настоял, чтобы я сначала родила, последние недели до родов он окружил меня заботой и превратил жизнь в сказку наяву, дал возможность поверить в его любовь по-настоящему.
К маме с отчимом я приехала, держа за руку того самого мужчину, которого они знали только по фамилии и имени. Они не могли ничего узнать об Арсенове Тигране и заочно его возненавидели, обвинили во всех возможных преступлениях и не сразу приняли его в семью.
Признаюсь, мне было непросто.
