Только вышла из общежития, и прямо на институтской аллее нос к носу столкнулась с Филевским: в костюме, при галстуке. Хотела мимо пройти, но он меня остановил. Поздоровались. Оказалось, что вместе с Кушнеровым, Радченко и Щедриным он только что защитился. Я сухо поздравила, а он вдруг попросил прощения. У меня дар речи пропал! Объяснил, что я ему давно нравилась, но как ко мне подступиться, не знал. А когда я Лешку выбрала, как затмение на него нашло: меня ревновал, ему завидовал… Ты же помнишь их бесконечные конфликты? В общем, по-глупому все вышло.
— Что, вот так во всем и признался? — округлила глаза Инночка.
— Хочешь — верь, хочешь — не верь, — пожала плечами Тамара. — Мы и сейчас с ним достаточно тесно общаемся, можно сказать, дружим семьями. Совершенно случайно встретились в Нижнем — он ведь туда распределился. Сначала он мне помог, затем я ему кое-какие услуги оказала… Две дочки у него, молодая красавица жена, разница у них двенадцать лет. А вот сам Филя стал похож на огромный платяной шкаф! И меня зовет исключительно по имени и отчеству: Тамара Аркадьевна да Тамара Аркадьевна! Просила звать Тамарой — ни в какую! То ли уважает, то ли издевается, никак не пойму, — улыбнулась она.
— Так как он у тебя в комнате оказался?
— Сама пригласила! От растерянности возьми да ляпни: заходи вечером на чай. Он обрадовался, пообещал, что придет. Кроме всего прочего Радченко в тот вечер мальчишник в общежитии устраивал, так что даже Филе разрешили пройти.
Тамара замолчала и опустила глаза: на лбу моментально проступили три продольные глубокие складки.
— И что дальше? — не утерпела Инна…
…Окончательно приняв тот факт, что между ней и Алексеем все кончено, Тамара изо всех сил пыталась сохранить душевное равновесие, и три подряд полученные пятерки — тому подтверждение. Но чем ближе было окончание сессии, тем труднее становилось, и она буквально не находила себе места: до бегства из института оставались считанные дни, а до свадьбы Радченко с Тишковской — и того меньше.
Около десяти вечера Тамара захлопнула конспект, плотно закрыла окно и двери, но звучавшая внизу музыка продолжала проникать сквозь щели и болью отдавалась в душе. В дверь постучали: с какой-то не свойственной ему виноватой улыбкой, с тортиком в руке в комнату зашел Филевский.
«А не такой уж он и страшный», — впервые посмотрела на него Тамара без опаски.
Вспомнив, что девочки из соседней комнаты так и не вернули одолженный утром чайник, она извинилась, выбежала на коридор и вдруг услышала доносящийся с лестницы рев Алексея.
— Филя! — орал он пьяным голосом. — Я знаю, где ты! Я убью тебя, сволочь, если ты тронешь ее хотя бы пальцем!
Тамара замерла, развернулась и рванула обратно.
— Раздевайся! — влетев в комнату, скомандовала она Филевскому.
