Поиграть с ней, подпустить ближе, а потом, когда птичка потеряет осторожность, настичь одним прыжком? Но ведь он прекрасно знал, что будет дальше: сначала признание в любви, хождение за ним по пятам, затем слезы, безумные поступки из желания его вернуть или просто досадить…

«Как все осточертело!» — подумал он.

Леша и вправду был не в духе. Час назад прямо после консультации декан факультета собрал курс и прочитал лекцию о правилах поведения на городском пляже. Очередная мораль, естественно, никого не воодушевила, но развеселить — развеселила. Особенно когда Кравцов упомянул о прошлогодней истории, когда спасатели гонялись за группой пловцов и в результате утопили свое плавсредство. Знал бы он, что пловцами были три студента четвертого курса — Радченко, Кушнеров и Филевский, что спасатели оказались вдрызг пьяными, так что ребятам еще пришлось помогать им доплыть до буйков.

Услышав хихиканье на последних рядах, Кравцов нахмурился и, заметив среди веселящихся студентов Алексея, пригрозил:

— Для вас, Радченко, предупреждений больше не будет! И если я узнаю, что вы снова переплыли реку, приказ об отчислении подпишу не задумываясь.

Год назад Алексея все же поймали среди ночи на противоположном берегу и прямо в плавках отвезли в участок. Как оказалось, в парке устроили какой-то очередной милицейский рейд, и несколько старших чинов решили отметить это дело на берегу. Надо же было ему выплыть в темноте прямо на звездную компанию! Хорошо хоть успел остальных предупредить, а так загребли бы всех. Через пару часов его выпустили, но акт о нарушении общественного порядка составили и отправили в институт. Тогда обошлось, но в том, что на этот раз угроза Кравцова — не пустые слова, можно было не сомневаться.

А тут еще ребята подцепили этих малолеток, одна из которых — дочка преподавателей. Зачем? Связываться с такой категорией девиц было нарушением всех правил: запросто можно нарваться на неприятности, вынужденную женитьбу или, не дай Бог, отчисление из института. Отчасти из-за этого который год Радченко игнорировал настойчивое внимание своей сокурсницы — дочери проректора.

«Да и эта, — снова окинул он Тамару снисходительным взглядом, — из породы “хочется, да колется”. Попробуй тронь — развопится на весь проспект, а потом из кровати не выгонишь. И почему они все так похожи одна на другую? А ведь осенью она показалась мне иной».

Алексей сразу узнал Тамару: магический свет изумрудных глаз и ее дерзкий ответ на вполне стандартный вопрос какое-то время будоражили его воображение и хорошо запечатлелись в памяти.

«Спросила бы чего поинтереснее, вопрос о курящих спортсменах сто двадцать два раза слышал… И фигура могла бы быть получше, — затягиваясь сигаретой, продолжал он оценивать девушку.