Фотографирую себя, стараясь не брать в кадр комнату с дешевыми обоями,и выкладываю фото на страницу, надеясь привлечь внимание Захарова. Наношу на шею несколько капель духов и начинаю собирать необходимые вещи. Через полчаса мне нужно быть в другой квартире.

В дверь кто-то тихо стучит, но я никого не жду, поэтому игнорирую визитера, продолжая выбирать платье на вечер. Стук становится громче и настойчивее, словно мой нежданный гость знает, что я дома.

– Рита! Рита! – слышу, как по ту сторону двери раздается голос Маши.

Черт, зря я подружилась с этой девочкой, она мне мешает. Но моe больное сердце не может не ответить ей. Тихо иду в прихожую, заглядываю в глазок в надежде, что она уйдет, но Машка отчаянно барабанит в дверь, продолжая меня звать. Проще открыть и не привлекать к себе внимание соседей. Отпираю дверь, затаскиваю девочку в квартиру, а она смотрит на меня испуганными глазами и тяжело дышит, словно пробежала марафон.

– Что случилось? – спрашиваю, понимая, что стою перед ней в одном развратном белье. Быстро иду в комнату и накидываю халат, возвращаясь к девочке, которая уже льет слезы, прикрывая лицо маленькими ладошками.

– Машенька, что случилось? - в груди все сжимается от волнения за маленькую девочку. - Тебя кто-то обидел? - осторожно спрашиваю, садясь перед ней на корточки, пытаясь оторвать ее руки от лица.

– Бабушка…– всхлипывая, произносит Маша. – Она…она… – и снoва плачет, захлебываясь детскими слезами.

Ей не нужно продолжать, что бы понять, что случилось . Я не знала ее бабушку, ни разу не видела, но внутренности cкручивает,когда я вспоминаю, с какой любовью она рассказывала о свoей бабушке и как скучала по ней. Нетрудо догадаться, что бабушка значила в ее жизни больше, чем мать, про которую девочка обмолвилась всего пару раз. Глажу ее ручки,тяну на себя, крепко обнимаю, и тоже начинаю заливаться слезами. Сейчас она напомнила мне себя шесть лет назад. Когда в душе невероятная боль, а на всей земле нет человека, с кем можно поделиться этой болью. И ты выплескиваешь ее на совершенно незнакомого человека, в котором ищешь защиту. Меня тогда не поняли, променяв на деньги, выбрасывая, как отработанный мусор. Поэтому я стискиваю худенькое тельце девочки, сажусь с ней на пол, начиная раскачиваться из стороны в сторону, непрерывно гладя мягкие русые волосы, и рыдаю, вспоминая, как моя мама умирала у меня на руках, а я ничего не могла поделать.

Не знаю, сколько мы так просидели – время будто остановилось, потерялось в моем прошлом и горе маленькой девочки. Мы такие разные, но cейчас похожие, у каждой своя боль,которой не с кем поделиться. Но детское горе быстро забывается, а моя боль и пустoта навсегда, и слезы тут не помогут. Когда Машенька немного успокоилась, я перенесла ее на кровать и легла вместе с ней.