Их король, Митридат VIII, как говорят, является игрушкой различных жреческих кланов, которые постоянно ведут борьбу за власть.
После ужина замориец достал арфу и взял несколько аккордов. Трое других запели заунывную песнь, которую Харпагус прослушал с молчаливым достоинством.
Музыкант спросил Конана:
— Споешь ли ты нам, странник?
Конан, смутившись, покачал головой:
— Я не певец. Я могу подковать лошадь, заточить клинок или раскроить череп, но петь я не умею.
Заморийцы не отступали, пока Конан не взял наконец инструмент.
— У нас на родине другие арфы, — заметил он, настраивая струны.
Глубоким, низким басом киммериец запел:
Когда Конан закончил петь, Харпагус спросил:
— На каком языке ты пел? Он мне неизвестен.
— Племя на севере, далеко отсюда.
— Нет, но я долго жил там.
Конан вернул инструмент и деланно зевнул, чтобы прекратить расспросы.
— Пора ложиться спать.
Заморийцы вслед за Конаном тоже зевали — кроме одного, что остался стоять на страже. Конан завернулся в одеяло, подложил под голову седло и закрыл глаза.
Когда прибывающая луна встала высоко над восточным горизонтом и четыре заморийца звучно захрапели, Конан осторожно приподнял голову. Стражник медленно обходил лагерь с копьем на плече. Конан заметил, что всякий раз, переходя на северный склон холма, часовой скрывается из виду.
Дождавшись, пока он опять скроется, Конан тихо и быстро поднялся и крадучись стал подбираться к шатру; двигался он бесшумно, будто тень. Костер почти догорел, только уголья еще тлели.
— Не спится? — промурлыкал кто-то за ним. Конан обернулся: рядом, озаренный бледным сиянием луны, стоял Харпагус. Даже острый варварский слух Конана не сумел уловить, как тот приблизился.
— Я — кхм… по нужде, — пробормотал Конан.
Харпагус сочувственно хмыкнул:
— Бессонница, понимаю… Но у меня есть средство: оно поможет тебе уснуть до утра.
— Никаких снадобий, — запротестовал Конан. Он опасался, что его опоят зельем или отравят.
— Не бойся, добрый господин. Я и не думал предлагать тебе снотворное, — мягко заверил его Харпагус. — Взгляни на меня внимательней…
Конан посмотрел в глаза заморийцу. Что-то притягивало в них, не желало отпускать… Глаза Харпагуса сделались вдруг странно огромными и сверкающими. Конан словно бы оказался в бесконечном черном, беззвездном пространстве, где не было ничего, кроме этих огромных, сверкающих глаз.
Харпагус поднял руку с перстнем к лицу Конана и, то приближая, то удаляя от глаз киммерийца крупный блистающий камень, забормотал:
— Ты засыпаешь… Ты будешь спать долго-долго… Проснувшись, ты забудешь заморийских купцов, с которыми провел ночь. Ты засыпаешь…
Конан проснулся и с удивлением увидел, что солнце стоит высоко над головой.
