— Мамочка никому не позволит тебя забрать! Даже этому коварному Реми! Хвостатая он крыса! Вот он кто!

За спиной раздался тихий смех. Прохор проснулся и почти неслышно пришел на кухню. Разумеется, я игнорировала его появление. Я ведь все еще обижаюсь на него. Пусть в следующий раз знает, как отбирать прелесть у беременных женщин!

Смех стал громче, заразительнее, и я уже не смогла спрятать своей ответной улыбки.

И даже не отпрянула, когда широкие теплые ладони легли на мой колобок-живот.

Украдкой выдохнула и прижалась спиной к надежной груди. Колючий подбородок коснулся моего плеча, а руки крепче сжались на моем теле.

Малыш, который рос и развивался согласно всем нормам и требованиям, словно почувствовал присутствие папочки. Толкнулся в родную руку. А Прохор потерся носом о мое плечо.

— Ворчишь? — спросил он.

— Ворчу! — честно призналась я.

— И долго будешь ворчать? — уточнил Прохор, ласково поглаживая мой живот, словно приветствуя нашего малыша.

— Пока не надоест! — упрямо ответила я и тут же добавила: — И Флора Степановича я тебе не отдам!

— Жестокая женщина! — наигранно возмутился Прохор.

За неделю, на протяжении которой я выражала свое недовольство решением Реми, мой гнев уже улегся. Конфликт казался мне чем-то несущественным. Мелким. Все ведь хорошо, мы с Прошкой вместе, ждем появления нашего ребенка. О чем еще мечтать? Подумаешь, Прохор сам выбрал место, где будет построен наш семейный дом. Подумаешь, сам выбрал дизайн всех комнат. Подумаешь, заграбастал себе целый чердак, а мне оставил несколько квадратов на первом этаже!

Черт! А ведь действительно несправедливо!

И я поняла, что мои гормоны опять шалят и требуют если не крови Реми, то хотя бы знатного фингала под красивым глазом.

— Спокойно, родная! — предупредил меня Реми, не выпуская из своих рук.

Он словно почувствовал мое настроение и не собирался с ним мириться. Вернее, был намерен мое настроение улучшить.

А как его улучшить, если я — глубоко беременная женщина, у которой шалят нервы в ожидании первых родов?!

Крепкие руки заскользили по моему животу, а потом и вовсе одна ладонь легла на грудь, а вторая — потянула за край ночной сорочки.

Мой нахальный муж шумно выдохнул, когда я не свела бедра, а наоборот, подалась навстречу его ласкающим пальцам.

Возбуждение пронзило мое тело, желание и потребность покориться настойчивости Прохора разрасталось все больше, низ живота сводило сладкой судорогой.

— Девочка моя… — голос Прохора стал хриплым, приобрел соблазнительные нотки, сводящие меня с ума. И стало плевать на все вокруг, даже на, прости господи, дрожайшего Фрола Степановича!

Ласковые пальцы скользили по внутренней стороне бедра, едва касались возбужденной плоти и вновь отступали.