Престидижитатор Сталина

Вздохнув, я вошел в деревню…

Будем считать, что вошел: улицы как таковой в деревне не было. Стояло несколько домишек, вразнобой стояло, между домами росла (точнее, начинала расти) трава — и ни одной живой души не было видно. То есть пока я ближе не подошел, видно не было — а когда я подошел к окружающему один из домов плетню, из дома выскочил мужик в какой-то рогатиной и, нехорошо на меня глядя, спросил сиплым голосом:

— Кто такой? Чего надо?

Вопрос, конечно, неожиданный… в смысле, я ответ на него как-то продумать не успел. И не успел мужику ответить: из того дома, в котором труба дымила, вышел уже другой… персонаж.

Мужчина, возрастом, я бы сказал, заметно за сорок, причем в мундире, сразу напомнившем мне фильм "Гусарская баллада". Пока я разглядывал это чудо, сзади меня незаметно образовалась уже толпа мужиков, причем все почему-то были с такими же, как у первого, рогатинами. Поэтому когда "чудо" крикнуло "эй, ведите его ко мне!", я сразу послушался и подошел, не ожидая подталкивания этими дубинками. Ну а дальше все пошло уже лучше, хотя как сказать… в общем, не так, как я ожидал.

— А почему оборванец? Врать не смей мне!

Тут я сообразил, что "чудо" был в изрядном подпитии — думаю, в нынешнее время это состояние так правильно называть.

— В лесу упал, порвался…

— А, так это твою убитую лошадь давеча мужики нашли! Изрядно тебе покуролесить пришлось… ладно, заходи… — и это сопроводил довольно длинной фразой на французском. Языка я не знал, но на слух… да и, насколько я помнил, нынче дворяне как раз на французском и разговаривали.

— Извините, я французским не владею…

— А чего так? — хозяин поместья, как я понял статус "чуда", очень удивился.

 — Так ты не дворянин?

— Я из Америки приехал…

— Do you speak English? — немедленно отреагировал он.

— Yes, sure! — по-английски я говорил пока со словарем, а с людьми еще стеснялся — но тут выпендриваться было явно неуместно.

— Какой я тебе Шура! Я поручик Свиньин, Александр Григорьевич! В отставке…

— Рад познакомиться, а я — Никита Алексеевич Павлов.

— Павлов, говоришь? Понятно… И где тебя носило, Никита Алексеевич? Павловка-то шесть лет как сгорела. Я тебя, конечно, туда отвезу, мужикам скажу чтоб отвезли, но где ты там жить-то собрался? Знаешь что, оставайся сегодня у меня.

Я прикажу баньку стопить, попаришься… тебе переодеться-то будет во что? Ах да, волки… Ладно, исподнее найдем, а штаны скажу бабам залатать. Извини, мои тебе точно не сгодятся. Потому что в них дырка побольше, чем в твоих — поручик пьяно рассмеялся, затем сделал серьезную морду и, повернувшись к стоящим поодаль мужикам, распорядился:

— Баню топить, обед нести, гостя уважить!

Что означало последнее, я даже понять не пытался.