Я познакомилась с парнем из нашего института, имела неосторожность представить его Кате. Она из чувства собственничества отбила его у меня. Вскружила голову ресторанами и любовью на съемных квартирах, а потом бросила. Это было в январе 1979 года. Тогда я в первый раз стала серьезно задумываться о восстановлении справедливости. Если Кате – все, а мне – ничего, то, может быть, сделать так, что и у нее, и у меня ничего не будет? Мне падать невысоко, на одну ступеньку, а вот ей до дна лететь и лететь. Когда появился Долматов, я почувствовала, что час мести близок, а когда увидела, как перед ним крутится младшая Дерябина, то решила подставить их при первой же возможности.

– Когда старшая сестра поняла, что история с изнасилованием – это ловушка для нее, для Кати?

– Довольно быстро. Пару дней она пребывала в шоковом состоянии, не могла понять, что происходит и почему я вызвала милицию. Потом она разговорила сестру, и та во всем призналась. Катя – умная девушка. Она догадалась, что участковый – мой сообщник и консультант.

Не прошло и недели после ареста Долматова, как у нас состоялся откровенный разговор.

Вначале она кричала на меня, обвиняла во всех смертных грехах, утверждала, что если бы не помощь ее семьи, то я бы в ПТУ училась и слаще залежалого пряника ничего бы не видела, потом успокоилась, дала мне высказаться. Тут-то я ей все припомнила: и джинсы, и куртку, и парня, которого она у меня отбила просто так, из вредности, чтобы я не забывала, кто она, а кто я. Катя всплакнула от обиды. Мне ее стало жалко, но отступать было поздно, надо было доводить начатое до конца.

На следствии я подсказала Буглееву, что Долматова и Катю надо привлечь за совершение развратных действий в отношении Лены.

Он ухватился за эту идею, но приехала мать Кати, и все замяли. Потом я написала анонимку в партийную организацию «Дальлеспрома» и в промышленный отдел крайкома партии. Остальное ты, наверное, знаешь… Отец Кати чудом усидел на своем месте, но авторитет в партийных кругах потерял. Старшая дочь лишилась материальной поддержки родителей. К концу учебы в институте была вынуждена подрабатывать, чтобы свести концы с концами. Былой лоск с нее слетел, осталась нервная, неуверенная в себе девушка. Пожалуй, все.

– Знал бы Долматов, что он за порванную курточку сидел! Вот бы у него челюсть выпала.

– Не утрируй, не в куртке дело. Катя жила моей жизнью и не просто наслаждалась ею, а упивалась, в облаках летала. Ей все было дозволено, все двери открыты, меня же как личность никто не воспринимал. Для всех я была подруга Кати, зависимая от нее морально и материально…

Нечаева подошла к окну, посмотрела во двор, открыла форточку.

– Мне надоел этот разговор, – сказала она.