Казалось, работы Павлова в этой области все раскрыли, все объяснили, но практика не давала желаемых результатов…

Сумрачный шел Михаил по саду.

Было еще достаточно тепло, и раненые предпочитали душным палатам свежий воздух под липами. Сад был всегда полон серых халатов и белых повязок, от дальнего столика слышался стук домино.

Некоторые из ходячих раненых тоже отбыли первые дни в «поповском доме» и теперь, когда минула опасность, ожидали эвакуации в глубокий тыл.

Глухо стукнувшись, c ветки упало к самым ногам Варакина крупное, спелое яблоко. Михаил не думая наклонился и машинально его подобрал.

— Товарищ военврач, разрешите к вам обратиться? — Неожиданно прозвучал голос.

Перед Варакиным как из земли вырос молодой паренек-казах.

— Опять о том же все, Жарок?

— Опять о том, товарищ военврач! Видите, как поправляюсь? Зачем меня посылать далеко? Транспорт зря беспокоить… Зашлют на какой-нибудь на «Макар телят не гонял», а я свою часть потом не найду. Две-три недели еще — и на фронт…

— После войны попадем домой, а?!

Варакин вспомнил, что Жягетбаев детдомовец и у него нет родных.

— Не знаю, Жарок, не знаю. Спросите начальство. Вообще-то вы молодец…

— Как собака! — похвалился казах. — Рану лизал, и все заживает… Вот так, товарищ военврач! Казахский шкура здоровая.

— Комсомольское сердце здоровое у вас, Жягетбаев, — сказал Варакин. — Ничего я вам не могу ответить. Говорите с начальством, — настойчиво заключил он. — Нате-ка вам, смотрите, какое хорошее яблоко с ветки упало. Алма-Ата, да и только! — Варакин протянул раненому подобранную титовку.

Тот взял и разочарованно отошел.

Раненые нередко просили не отправлять их в тыл, надеясь, что из эвакогоспиталя они непременно вернутся в прежнюю свою часть.

Иные из них говорили даже «домой», имея в виду свой полк, батальон, свою роту, в которой остались друзья…

Широкие каменные плиты лежали перед входом в здание школы еще со времен церкви. Из щелей меж ними выглядывал мягкий бархат зеленого мха. Михаил машинально обшаркал о них подошвы, задумчиво ответил на приветствие дневального, постоял перед входом и вдруг только тут сообразил, что дежурство свое он сдал и в шоковую палату зашел уже после сдачи дежурства.

Значит, он был свободен. Он повернулся и зашагал к воротам, на выход.

Но он не пошел из госпиталя «домой» — в избу, где помещался еще с двумя врачами.

Минуя сельскую улицу, он вышел по узкой тропинке к лесу, откуда несколько дней назад выбыла на передний край какая-то резервная часть, оставив после себя опустевшими многочисленные землянки. Яркое солнце пробилось в лес и заиграло в желто-красной листве. Но Варакин, занятый своими думами, не заметил приветов солнца и леса.