За столько лет в первый раз… Не гнать же человека! Я и сам ему рад, — возразил Михаил.

Тут было нечего возразить: ведь в самом деле это был друг Мишиной юности и пять лет в самом деле очень порядочный срок, чтобы отдать старому другу целую ночь, на этот раз отложив и работу и отдых.

На другой день, вернее — в тот же самый день, потому что он ушел рано утром, Бурнин пришел опять.

Он принес вино, шоколад и фрукты. Сказал, что явился по делу: у него родилась идея свести Михаила с одним солидным военно-медицинским авторитетом, работающим в той же области…

После обеда, торопясь в мастерскую, уже накинув пальто и в шляпе, Татьяна улучила минутку, шепнула на ухо Михаилу, чтобы он отвязался от друга и сел за работу. Когда же она поздно вечером возвратилась, Бурнин продолжал сидеть в кабинете Варакина и между ними опять лежала шахматная доска…

Таня была возмущена. Едва поздоровавшись с Бурниным, больше она не сказала ни слова.

Между Таней и Михаилом из-за этого произошла даже ссора. Миша ее упрекал в нечуткости, но она заупрямилась и не сдалась. Может быть, это была ревность. Но Анатолия она не могла видеть.

Анатолий, казалось, понял свою вину и ушел довольно поспешно. На другой день Татьяна получила к обеду букет.

После этого Анатолий не являлся в течение нескольких дней. Он и сам был занят в академии. А когда неделю спустя он позвонил в их квартиру, ему отворила дверь Татьяна.

— Извините, Анатолий Корнилыч, Михаил за работой, а я сейчас уезжаю, — сказала она с любезной улыбкой, но не умея скрыть неприязнь.

Однако Бурнин отнесся без обиды к отказу принять его дома, так же как к отказу от его приглашений в театр. Он взял интимный, полумальчишеский тон, был с Таней мил и упорно-навязчив, льстил ей, носил цветы и, брызжа здоровьем и радостью жизни, прямо и просто добивался общения с их семьей, а Татьяну дразнил, называя Цербером.

— Слушайте, душка-поручик! Это же дерзость и грубость? Ведь Цербер — это собака! — шутливо обиделась Татьяна.

— Цербер не просто собака, а собака божественного происхождения и особого назначения! — возразил Бурнин. — Между собакой и Цербером разницы столько же, сколько между душкой-поручиком и старшим лейтенантом РККА.

Месяца два спустя после начала их знакомства Татьяна сдалась.

— А он обладает «сценическим обаянием», твой Анатолий, — сказала она мужу. — Мне даже жалко, что я с ним была неприязненна и сурова. Боюсь, что я его чем-то обидела: не был уже дней десять.

И когда Бурнин к ним пришел, Татьяна с упреком сказала ему:

— Куда же вы так запропали, душка-поручик, — ни слуху ни духу?

— Неужели лед тает, божественная собака?! — с искренней радостью воскликнул Бурнин.