Оставшись в своем блиндаже наедине с Бурниным, Чебрецов прорвался:

— Не ко времени эта затея, Анатолий Корнилыч! В первый раз за все время войны у бойцов настоящий подъем. Пополнение же нуждается в боевой подготовке. Ох как нуждается! Готовились действовать гранатами — и вдруг на лопаты их заменяем, лезем в тылы… Подумай сам — что за прицел! Опять оглядки назад да назад! — Чебрецов понизил голос до шепота: — Беспокоюсь я, понимаешь…

— Что же тут делать, Гурий Сергеич, ты же ведь знаешь наши дороги! Надо их выправить, — возразил Бурнин. — Ночью опять колонну бомбили.

— Я не о том говорю, — сказал Чебрецов, — я возражаю против того, чтобы ставить эту задачу как самую главную и неотложную… Тут отношение к делу важно, вот что! Новый наштарм эту задачу ставит на первый план. Как будто все боевые дела не впереди у нас, а в тылах… Острогоров нашего нового генерала знает давно. Он по-дружески мне сказал: «Был Балашов в гражданскую молодцом, а послужил в Германии и пошатнулся». Техники европейской он испугался, что ли… В наши, в советские силы не очень он верит. Вправляли ему мозги, да, значит, не очень вправили…

— Значит, товарищ полковник, по-вашему получается, что в Генштабе тоже сидят люди, которые в советские силы не верят, если его назначили? — едко спросил Бурнин.

— А ты, Анатолий, словами меня не стращай. Я ведь тебе говорю по-дружески. Подольше я тебя в партии и в армии тоже подольше! Я всякого навидался… — И Чебрецов понизил голос: — Ты знаешь, откуда генерал Балашов явился в штаб армии?.. То-то! А дыму, как прадедам было известно, без огня не бывает. Потому-то и нам с тобой, коммунистам, нужна осторожность…

— А ты думаешь, что Генштаб не знает, откуда он прибыл?! — спросил Бурнин вызывающе, продолжая сопротивляться уже шевельнувшемуся в душе сомнению в отношении Балашова.

— Опя-ать ты свое! — скучающе возразил Чебрецов.

Попрощавшись, Бурнин вышел.

Шорох дождя сразу окутал брезент плащ-палатки. Неприютные капли на пороге блиндажа капнули за ворот, самая крупная угодила на огонек папиросы. Бурнин поежился. Разглядел в сумерках леса ожидавшую машину.

— Клава снится, товарищ ефрейтор? — шутливо спросил Бурнин, забираясь в «эмку».

В расположении штаба армии Бурнин размещался не в блиндаже, а в уютном доме, богатом двумя молодыми красивыми девушками, с которыми шофер его, Вася Полянкин, лирически коротал вечера.

— Никак нет, не дремал, товарищ майор! — бодро отозвался водитель.

Они поехали той же нудной, ухабистой дорогой, под всплески глубоких луж. Временами мокрые ветки хлестали по лобовому стеклу. Смеркалось.

— Осень дальше пойдет — ух и раскиснет эта дорожка, товарищ майор! Насидятся на ней, кому доведется ездить! — предсказал Полянкин.