Если бы я с кем-то встречалась, она бы уже была в курсе. А я последний месяц рассказывала ей только о планах куда-нибудь переехать, чтобы спастись от выгорания.

— Все случилось быстро, да, — медленно начала плести я ложь. Но как же хотелось сказать правду! — Помнишь того главного хирурга, который меня допекал?

— Да, — настороженно протянула она. — Главный козел.

— Да. Нет. Он… В общем, я с ним приеду.

В трубке повисла тишина.

— Как?.. Почему ты приедешь с ним?

— Знаешь, он оказался не козел вовсе. Совсем не козел. Он меня спас. — Я вышла из лифта и прижалась к стенке, понижая голос. — Ну… В общем, я тебе немного наврала, потому что тут все на ушах с побегом преступника…

— Мам, я не просто так вчера упала. Мы должны были оперировать преступника, но он проявил агрессию, служба безопасности не справилась, и несколько врачей пострадали…

— Лара, боже мой! — просипела она.

— А Ярослав спас меня едва ли не ценой собственной жизни, — выдохнула я, лихорадочно соображая, что все сказано более-менее удачно. Так наши внезапные отношения с Князевым станут понятней маме, да и его состояние можно будет объяснить. — Он не хотел, чтобы я тут работала из-за того, что здесь опасно. Поэтому и вел себя так…

— Ты что, в тюрьме оперируешь? — сипло предположила она.

— Мам, я просто очень хотела оперировать. Это был последний шанс.

Я слышала, как она боролась между порывом устроить мне выволочку и просто принять то, что ее дочь крепко налажала. Наконец, она вздохнула в трубку:

— Ну, теперь многое становится понятным. То, что к тебе было не попасть, к примеру…

— Мне тоже, милая. Что ублюдки испоганили тебе жизнь, и ты готова идти на любой риск, лишь бы держать в руках скальпель.

Мы немного помолчали.

— Но ты точно приедешь?

— Ладно. Жду. Очень. Люблю тебя.

К Князеву я заявилась с большими стеклянными глазами, полными отупелого отчаяния от встречи с Савой и разговора с матерью. Когда я вошла, он поднял на меня взгляд от стола. И безошибочно все понял. Но не стал допытываться, что произошло, а молча подошел, забрал у меня штатив с капельницей, завел в спальню и усадил на кровать.

— Сколько по десятибальной?

— На восемь, — прошептала я. — Или девять.

— Когда уедем отсюда, тебе станет лучше.

— Я еще перевязочный комплект захватила, — спохватилась я, поднимаясь. — Ложись, я поставлю тебе капельницу. Когда мы с тобой разведемся?

Я не сразу поняла, что он не собирается отвечать, но продолжала раскладывать бинты на тумбочке, наводя суету. Потом бросилась за капельницей.

— Князев? — подняла на него глаза, приготовив все.

— Уже хочешь развода? — усмехнулся он, глядя на меня из-под бровей.

— В смысле? — моргнула я.