– Ах, надоел? А мне вот не надоел! Я ещё не всё вам высказал!

– Да господи, свали ты уже, – не выдерживаю я сама, попутно хватая Грома за плечо, останавливая его от рукоприкладства. – Хватит себя позорить. Здесь уже все всё услышали и поняли.

Даже те, кому не надо было об этом всём знать.

– Ты хороший, мы плохие. Согласна.

Только пусть уже уйдёт.

– Согласна она, – никак не успокаивается Судаков. – А потери мне кто компенсирует? Ты, конечно, молодец, хорошо устроилась. Меня выдоила досуха, теперь на другого переключилась. А я, значит, без денег теперь сиди? Так не пойдёт.

Это были мои деньги. И ты мне их все вернёшь. Каждую копеечку, вложенную в эти твои сраные цветы.

И видимо, для весомости сказанного достаёт из-за спины пистолет, нацелив дуло прямо на нас с Громом.

Первой мыслью при виде оружия становится: «Где он его взял?»

Второй: «Оно ненастоящее!»

Ему вторит дружный ах толпы. Она единой волной отступает назад сразу на несколько шагов. А вот я застываю на месте, не шевелясь. Гром стоит рядом, чуть впереди и тоже не шевелится.

– И что? В самом деле выстрелишь?

– Почему нет? Терять мне уже нечего. Вы же сами у меня всё и отняли.

А прокурор и вовсе обещает срок. Кто вообще сажает за какие-то бумажки? Я же ничего не крал! Это всё вы! Вы! И всё из-за этой тупой курицы! – переводит руку с оружием в сторону Тимура с Диной.

Вот когда я в самом деле впадаю в панику.

– Судаков, ты спятил?

Мой голос звучит скрипуче и с надрывом, не сказать что особо громко, но Григорий слышит. Смеётся.

– Может и спятил, а может и нет. А что не так? – делает вид, будто удивляется. – Это же в самом деле из-за неё всё. Она виновата. Она всё испортила! Она и ты! – разворачивается обратно к нам с Громом.

Ну хоть не на сына направлен теперь его гнев, уже хорошо.

– Хватит, не дури, – подаёт голос вставший передо мной Гром.

Григорий одаривает нас злым взглядом.

– Сказал тот, кто увёл жену у своего лучшего друга! – язвит.

– Я никого не уводил. Иначе бы давно это сделал, – парирует Гром. – Опусти оружие.

– Да катись ты на хрен, лучший друг!

Тишину вечера разбавляет громкий выстрел.

Все спешно приседают в моменте. До меня же вдруг в полной мере доходит, что Григорий не шутит. И этот выстрел в небо – только начало. Не разговаривать он сюда явился.

Мстить. В груди пустота разверзается, стоит только представить, что кто-то из нас в самом деле может вскоре пострадать.

– Не уводил, говоришь? То есть это не ты стал спать с моей женой ещё до нашего с ней развода? И не ты сегодня сам на ней женился? Потому что не уводил, да?

Воздух рассекает вторая пуля. Я до сведённых судорогой пальцев цепляюсь за руку Грома, чувствуя, как мне резко перестаёт хватать воздуха.

Господи, образумь его!

Происходящее напоминает плохой сон. Нечто нереальное. Эфемерное.