Ладно… Ты кушаешь вообще, деточка? Щёчки вон совсем ввалились…

Всевидящее око раскрыл свои медвежьи объятия, и я с удовольствием впечаталась в родную грудь.

– Да чего-то навалилось, дядька, – не сдержалась я и тихо пожаловалась. – И это не так, и то не этак. Тошно мне.

– Тошно-то по-разному бывает, – обеспокоился Скоропут. – Это мне, что ж, внучатого племянника скоро ждать? Ладно уж, вырастим, не трясись…

– Тьфу на тебя, – высвободилась я.

И тут же перепугалась.

– В смысле, не тьфу, не тьфу! – замахала я руками. – Но не ждать! И здоровьечка тебе крепкого! Ты ж один у меня, считай, остался…

– Ладно, племяшка, – улыбнулся полицейский. – Чего хотела-то?

– А там это… – замялась я. – Трупов не находили за последние несколько дней? Ну, может, растунции где в заброшках распоясались…

Взгляд Всевидящего ока тут же стал жёстким и собранным.

– Не находили. Да и «заброшек» у меня в городе не водится – всё под контролем… А на растунции у колдунов из ассоциации своя особая служба имеется. Если прорастёт что-то опасное, вроде жрацены той же, то не позднее трёх суток на заметку берут и нам дают указ проверить. Ну, что опять натворила, признавайся?

– Да ничего! А… на бывшую богадельню по Кирпичной улочке маги наводку не скидывали? Ну, которую снесли, а потом вроде заново строили, да не достроили…

– Было дело, – кивнул дядька. – Четыре дня назад проверяли. Опасные растунции выжгли, всё по протоколу, жертв и пострадавших нет. У меня и отчёт имеется.

– А, – облегчённо выдохнула я. – Ну и славненько.

Поганец поганцем, а смерти от растунций – даже такой сладкой, как от пассифлоры – никто не заслуживает. Выбрался, значит, как-то. Дядька всё равно смотрел нехорошо и подозрительно.

– Тётенька, а ты ведьма, да? – вдруг раздался звонкий голосок.

Я плавно качнулась вбок и за широкой спиной дядьки увидела сидящего на стуле мальца лет восьми, беззаботного качающего ногой.

– Твоим оглоедам вообще уже ловить некого? – уставилась я на Скоропута. – Он же с горшка только слез. Выпороть, и все дела, будет знать, как по карманам шарить…

– Да не, – дядька неприятно скривился, будто от зубной боли. – Не воришка это. Тут, племяшка, такое дело… Вот хорошо, что зашла.

Не хорошо, не хорошо, пятой точкой чувствовала!

Но бежать было поздно; дядька, несмотря на медвежьи габариты, очень ловко метнулся и перекрыл мне выход из участка.

– Вот сразу нет! – попятилась я. – Что бы ты там ни задумал.

– Да погоди ты… – Скоропут, если у него висит что на языке, обязательно всю мысль от начала и до конца выскажет, как его ни затыкай. – В общем, приют сиротский сегодня брали. Две недели операцию готовили. Человечка своего внедрили.