Синие вены — широкими реками, больше напоминающими вытянутые океаны. А моря же — они были размером со звездное небо.

Ветер, обещающий исполнить его единственную мечту — быть свободным.

Дурацкий, глупый сон.

Его вернула в реальность боль. Его старая приятельница. С ней он был знаком лучше, чем со многими людьми. Его жгло и крутило. Раскаленный прут приложили к нервам, а расплавленное железо влили в каждую клеточку его тела.

— Нейроактивность зашкаливает.

— Пульс… двести пятьдесят ударов в минуту!

Он слышал все эти голоса откуда-то издалека. Они звучали так же приглушенно, как и крик.

Далекий, почти неслышный. Так он впервые услышал свой голос. А вместе с ним среди размытых лиц, непонятных очертаний множества приборов и зеркала, в котором отражалась его рассеченная голова, появилось трепещущее информационное окно.

Такие он часто видел на экране своего ноутбука.

Затем все померкло. Только потустороннее ощущение. От него ему становилось смешно. Наверное, кто-то открыл двери в операционную, и ветер обдувал пятки. Он раньше не знал, что это так забавно.

Он не был из тех, кого во время жизни интересует смерть.

Что будет там, за гранью. Есть ли она вообще — эта грань. Нет, он был слишком занят каждодневной борьбой за саму эту жизнь.

Так что он не ожидал ни гарема из девственниц, ни вечного пира среди воинов, ни серафимов и золотых ворот. Только темнота. Теплая, нежная. Ему было хорошо. Он не хотел ее покидать. Впервые ни тревог, ни беспокойства. Именно поэтому он был так сильно недоволен появлением белого света в конце сужающегося тоннеля.

Он хотел остаться внутри. Во тьме. Но та вытесняла его наружу.

Все ближе и ближе к обжигающему кругу белого пламени.

Наконец все вокруг затопил свет, а потом внутри, в груди, он почувствовал жжение. Он закричал. Не от боли, нет, он умел ее терпеть. Просто чтобы убедиться, что он действительно живой. Вот только вместо крика он услышал противный писк.

Прозвучал незнакомый, грубоватый язык. С трудом он открыл глаза и увидел… Непонятное, размытое, явно перевернутое черное-белое пятно. Скорее по инерции, нежели осознанно, он потянулся рукой к клавиатуре, чтобы напечатать: “Что за фигня”. Но вместо этого сжал что-то мягкое.

Сначала он подумал, что это чья-то рука, но, приглядевшись, опознал… палец.

Насколько же огромен был этот палец, если он держал его всей ладонью!

Стойте… погодите-ка…

Внезапно черно-белое изображение наполнилось цветом и вернулось в норму, поменяв верх и низ. Наконец он увидел лицо. Женское. Скорее даже, почти девичье. Ей было лет двадцать. Не больше. Густые черные волосы, затянутые в толстую косу, лежали на узком атласном плече. Ясные зеленые глаза светились счастьем.