Я крался по подворотням, и сердце падало в живот от каждой вишневой «девятки», – лишь секундой позже я понимал, что это вовсе не затаившийся в засаде черный «мерин» со странным пурпурным отливом.

К шоссе я выбрался минут через десять.

Цепь фонарей манила на запад – прочь из города! Теперь это не дом, родной и надежный… Прочь!

И подальше от Москвы, где эти чертовы суки так сильны…

Но именно этого я и не должен делать.

Слишком долго я добирался до шоссе. Те ребята, по нормальной дороге да за пятнадцать минут… Они знают, чего я боюсь. И они уже перекрыли западный выезд. И южный. Северный, скорее всего, тоже.

Если еще где-то и можно выскочить из города, не встретившись с подстерегающим «мерином»…

Я повернул на восток, к Москве.

Я гнал машину два часа, сделав остановку, только чтобы заправиться, и гнал дальше.

Миновал границу области.

Миновал поворот, ведущий к тому проклятому городку – с больницей и моргом, – и мчался дальше, дальше к Москве…

Лишь когда до Москвы осталось семьдесят верст, я повернул на север. И снова гнал «козленка», огибая столицу с северо-запада, пока не выбрался на северную трассу.

Я устал, глаза слипались, голова клонилась на руль. Скоро усталость стала сильнее отчаяния, сильнее страха. Сильнее воли. Не давало заснуть мне только то, что дорога ныряла с холма на холм, хоть в этом мне повезло…

Когда начало светать, а до Москвы было двести верст, я чуть не вылетел с моста через речку. Мне казалось, я просто моргнул, когда въезжал на мост, просто моргнул. А открыл глаза от железного скрипа, когда «козленок» чиркнул по ограждению на середине моста.

Нет ничего забавнее, чем рухнуть с моста, сбегая от смерти…

Из последних сил, кусая губы и хлеща себя по щекам, я проехал до первого поворота, отъехал от шоссе на пару верст, съехал в лесок и просто уткнулся в руль.

Не знаю, на что они способны. Достаточно ли я запутал следы и отъехал? Не знаю. Но если они меня и найдут, значит, такая судьба… Сон сомкнулся надо мной, как черная вода.