27
0Старец уже сидел в седле, хотя был чрезвычайно бледен, и Евпраксия, стоя рядом с ним, поддерживала его за здоровую руку.
Алексей подошел к ним.
На него смотрели молча, даже Константин, который уже ничем, казалось, не отличался от своих новых товарищей.
— Уходите? — спросил Алексей.
— Уходим, — ответил старец и перекрестился. — Путеводная звезда покажет нам путь за перевалы, где не достать нас супостату.
— Но вы же не сможете уходить бесконечно, когда-нибудь вас все равно настигнут.
— Что ж, на то воля божья, — вздохнул старец. — У Анчихриста силы немереные. А у нас против его козней и оружия лишь слово божье да наши святыни.
И тогда Алексей взмолился:
— Иннокентий Владимирович, старец Василий! «Одигитрия»… Позволь хотя бы краем глаза…
Старец внимательно посмотрел на него, а потом молча кивнул Евпраксии. Та выступила вперед, затем распахнула балахон, под которым оказались короткие доспехи, и сняла с груди что-то плоское, аккуратно завернутое в парусину.
На первый взгляд это была простая доска, изрядно причем закопченная, но когда Алексей взглянул на нее, то его сердце на миг остановилось, а потом забилось сильно-сильно, где-то в самом горле.
Алексей судорожно вздохнул и невольно отшатнулся. Из краешка глаза Богородицы скатилась вдруг одна прозрачная капелька, за ней — другая!
— Господи! — прошептал он и поднял потрясенный взгляд на Евпраксию.
— Плачет Богородица, скорбит по всем невинно убиенным. — Ратница обмакнула палец с кольцом в дрожащую капельку и прикоснулась ко лбу Алексея. — Жить тебе долго, никонианин, бо не продал ты душу диаволу…
Евпраксия быстро поклонилась ему в пояс и, столь же быстро завернув «Одигитрию» в полотно, снова спрятала ее на груди.
— Прощай, — Константин кивнул ему. — Вспоминай меня иногда. И ее тоже. — Он посмотрел на Евпраксию. — Надеюсь заслужить ее прощение. — Он склонился к Алек сею, потрепал Соболька за лохматый загривок и усмехнулся:
— Иначе, как тогда пополнять ряды ратников?
Алексей стоял и смотрел, как исчезает маленький караван в тайге.
ГЛАВА ПОСЛЕДНЯЯ, САМАЯ КОРОТКАЯ
Прошло три дня. В доме атамана только что закончился прощальный пир. Гости разошлись, а сам Никита Матвеевич стоял на крыльце и в который раз за этот день хлопал полтавского старосту по плечу и добродушно вещал:
— Ну что, Микола, бугор этот треклятый теперя за вами.
Чему бывать, того не миновать.
