Старые, выцветшие, они лежали пачкой на деревянном комоде. Я взяла их в руки и начала перелистывать. На каждой из фотографий был изображен мой отец.

Проснулась я в каком-то смятенном состоянии. Ребята рядом спали. Тогда я закрыла глаза и снова попыталась уснуть. Но фотографии из сна так и не выходили из головы. А еще я вспомнила разговор с Антониной Юрьевной, который произошел в последний вечер перед моим отъездом.

Антонина поджидала меня во дворе. Я возвращалась от Ляли и не сразу заметила у куста сирени хрупкую понурую фигурку. А когда увидела Антонину Юрьевну, глупо было разворачиваться и убегать. Хотя в школе я старалась ее всячески игнорировать.

– Поговорим? – кивнула Антонина на скамейку возле подъезда.

Я сначала растерянно пожала плечами, а затем все-таки первой уселась на скамейку. Рано или поздно этот разговор должен был состояться.

– Отец тебе говорил, что это было всего один раз? – спросила Антонина Юрьевна. Она сидела рядом и не смотрела на меня. Уставилась куда-то себе под ноги.

– Мы не говорили на эту тему, – ответила я. – Тут и без бесед все понятно. А подробностей я знать не желаю.

Антонина немного помолчала, а затем тяжело вздохнула.

– Наверное, ты никогда не сможешь меня простить?

– Наверное, никогда, – тут же согласилась я.

– И все-таки ты должна кое-что знать, – быстро заговорила Антонина. – За все эти два года не прошло ни дня, чтобы я не думала о том, что натворила. Моя матушка всегда говорила, что человек – существо слабое и не может прожить всю жизнь, не совершив ни одной ошибки. Но я и подумать не могла, что моя ошибка будет такой чудовищной… Я ведь ее любила. Я очень любила твою маму. И его любила. Ты ведь помнишь, что мы учились в одном классе? Я в твоего папу с детства была влюблена. А ему всегда нравилась твоя мама. Конечно, я уступила и не стала тогда за него бороться.

– А когда маме было плохо, вы решили воспользоваться моментом? – не сдержалась я.

– Серафима… – прошептала Антонина Юрьевна.

Я не сводила с нее взгляда, а она так и не осмелилась ни разу взглянуть на меня. Только сбивчиво продолжила:

– Я сама не понимаю, как это могло случиться. Я, честное слово, не хотела сделать никому больно. Нам всем тогда было плохо.

«А хуже всего теперь мне!» – зло подумала я.

– Возможно, я до сих пор люблю твоего папу, – призналась Антонина. – У меня никак не получается его забыть. Это наваждение какое-то. Мой рок. О том, что когда-нибудь мы будем вместе, я и подумать не могу… Ты вправе меня ненавидеть, Сима. Но, поверь, мы с твоим папой уже достаточно сами себя наказали. Никто ведь не думал, что все закончится именно так…

Я ушла, не попрощавшись. Не знала, что сказать. Простить Антонину казалось невозможным. По крайней мере, сейчас.