– Попу подставляй, матрос!

Матрос, ища защиты, вымученно посмотрел на своего командира роты, но Паша состроил каменное выражение лица, светящееся неприступностью и решимостью довести начатое дело до конца.

– Смелее! – задорно подсказала фельдшер.

– Может, не надо? У меня уже все прошло… – тихо и нерешительно промычал матрос.

– Ничего не знаю. Снимай штаны!

Она подмигнула Шабалину, и тот краем рта, чтобы не увидел матрос, улыбнулся.

– Наталья, – спросил Федяев, – матрос вернется в строй?

– Всенепременно! – усмехнулась она.

 – Спасем мы вам матроса! Морская пехота своих не бросает! И этого болезного мы не бросим!

Сидоренко медленно снял шлем, расстегнул ремни бронежилета, и Хвостов помог ему снять броню. Потом матрос расстегнул брючный ремень и приспустил штаны, оголяя ягодицы. Холодный декабрьский ветер заставил его страдальчески поморщиться.

– О, – усмехнулась Наталья. – Такая попа спортивная, а показать стеснялся…

Она протерла ваткой со спиртом «мишенное поле» и с силой воткнула туда иголку. Матрос приглушенно вскрикнул.

– Готово! – звонко доложила фельдшер. – Минут через двадцать подействует. Эффект на острие иглы…

Матрос вымученно кивнул.

– Здесь стой, – сказала ему фельдшер. – Чтобы я видела, как у тебя идет процесс выздоровления.

– На огневом рубеже военнослужащие находятся в средствах защиты! – громко напомнил Шабалин.

Матрос медленно начал надевать бронежилет, умудряясь напялить его на себя задом наперед. Миша Хвостов рывком поправил его, помог застегнуть ремни и водрузил на голову матроса защитный шлем.

– Если бы я такое про цитрамон и казарму сказал своему ротному, – не выдержал старшина, – когда служил срочку, я бы потом замучился бегать по полигону в броне и противогазе.

Вместе со всей ротой.

– Прошли те славные времена, – вздохнул подполковник. – Ныне матрос уже не тот пошел. Чуть что – сразу в прокуратуру бежит, да в комитет солдатских матерей. Случись беда – кто воевать будет? Мы в Чечне в свое время четко знали – задача, поставленная матросу, будет выполнена им любой ценой, даже ценой своей жизни. А что сейчас? Цитрамон и коечка в казарме…

– Ничего, товарищ подполковник, – уверенно сказал Паша.

 – Мы и в новых временах найдем способ качественно донести до сознания личного состава всю пагубность безответственного отношения к службе вообще и преодолению тягот и лишений в частности. – И повернувшись к матросу, спросил: – Правда, товарищ матрос?

– Так точно, – угрюмо ответил Сидоренко.

– А надо было его увезти в казарму, – сказал старшина.

В глазах матроса мелькнула искра надежды.