Совсем не ангел

Переехав в Черный лес, я встретил тебя на рынке, узнал получше и сколько у нас общего, и решил, что ты моя судьба. Но между нами стоял он, — парень кивнул на смотревшего на него волком Цанева, — тогда же мне встретился Гриша, оракул их семейства. Мы сдружились. Я открылся ему, он рассказал, что замешан в исчезновении короля. Ну и общими усилиями придумали план, как сделать так, чтобы ты осталась со мной, а Цанев канул в небытие.

— Как?… — чуть слышно прошептала я, чувствуя, как во мне умирает та детская частичка, что отвечала за мою веру в людей.

— Ты права, Сеня.

Это была не вода, а ведьминский отвар, дающий мне силу управлять твоими грезами, твоим сознанием, — грустно выдохнул, водящий меня три года за нос парень, — я сделал так, что ты увидела то, чего на самом деле не было.

— А те четверо охранников? — где-то глубоко-глубоко внутри, зажглась искорка надежды, что это тоже был мираж и на самом деле я все такая же светлая ведьма, которая и мухи не обидит.

Парень тяжело выдохнул.

— Это тоже моих рук дело. Не было никаких охранников. Тебе нужен был сильный толчок, чтобы решиться на побег, и я посчитал это прекрасным шансом привязать тебя к себе еще сильнее.

Я знаю, что не заслуживаю твоего прощения, и сейчас я о произошедшем очень сожалею, но сделал я это из-за любви к тебе. Я думал…

Ангел вновь рванул к нему и схватил за горло, намереваясь свернуть ведьмаку шею, а мне было уже все равно.

— Я не знаю, как тебя на самом деле зовут, да и не важно. Но ты должен знать, что это была не любовь. Когда любишь, не заставляешь страдать другого, так как хуже от этого становится тебе самому. Ты убил во мне все чувства, и все эти три года я была лишь оболочкой, пустой внутри.

Ангел помог мне вернуться, он оживил меня и за это я ему очень благодарна.

— Есения, прошу, — прохрипел парень, — не дай ему меня убить.

Подойдя к мужу, я положила ладонь на его плечо.

— Не надо марать об него руки, любимый. Он не заслуживает легкой расправы. Сдадим его Трибуналу и пусть поступают с этой мразью так, как он того заслуживает.

— Он отнял у нас три года. Из-за него я был вдали от тебя, не видел рождение своей дочери, ее первых шагов, не слышал ее первых слов, — процедил Цанев, сжимая хватку на горле все крепче, — я из последних сил сдерживаю сейчас зверя, который хочет порвать его на кусочки…

— Нет, ты не возьмёшь на душу этот грех.

Он того не стоит! — прошла еще минута, прежде чем пальцы волка медленно разжались, и парень, не удержавшись на ногах, упал на пол.

— Не думай, что ты легко отделался, щенок. От Трибунала ты не скроешься, — с этими словами мы отправились к двери.

Выйдя на улицу, я повернулась к нему, обняла ладошками его все еще хмурое лицо и, потянувшись вперед, коснулась его губ своими.