8
0— Аглаша, меня теперь убьют, как черную ведьму? Инквизиция и Трибунал начнут охоту… они меня из-под земли достанут, да? Тут даже Ангел меня не спасет, — шептала я, все еще не в силах отойти от шока, — а как же мой малыш? Я и его прокляла… Я плохая… Я черная ведьма.
Взяв меня за плечи, подруга встряхнула меня и зашептала, будто боясь, что нас могут услышать.
— Сеня, приди в себя! Сейчас сюда явятся их дружки. Нужно срочно забирать все самое необходимое и делать отсюда ноги. Я не отдам тебя им. Никто тебя не схватит и тем более не убьет.
Я, словно умертвие, продолжала стоять на месте, не в силах даже пошевелиться, пока она носилась по дому собирая вещи и документы.
— Денег у нас на первое время хватит, а там, глядишь, и устроимся нормально. Документы новые тебе выправим, ни один хрен не подкопается. Я не дам тебя в обиду, запомни это, — постепенно ее слова начали доходить до моего отстраненного сознания.
Кивнув, я откинула голову на спинку сиденья, думая о том, как прекрасно начинался этот летний теплый день…
— Ева, положи утюг на место! В садик ты его не возьмешь.
— Ню, мамаськаааа, — маленькие бровки поползли вверх, а курносый носик начал морщиться, давая знать, что еще немного и его обладательница ударится в слезы.
Я сделала самое строгое лицо из всех возможных, но в спорах с моей малышкой, это не действовало. Стоило мне увидеть в ее серо-голубых, отцовских глазках грустинку, и я готова была горы свернуть, чтобы выполнить любое ее желание.
Дочь прижала к груди вполне себе настоящий утюг, что был полгода назад назван самой любимой игрушкой (непонятно за какие такие заслуги, но я уже не вмешивалась), и без которого не обходился ни один выход в свет.
— Мой утюзок, Агасе не дам, — похоже, я сегодня не первая, кто пытался разлучить ее с «игрушкой».
— Хорошо, Аглаше мы его не отдадим, но сегодня ты берешь его в последний раз, — я громко вздохнула, наблюдая, как ребенок засиял прямо на глазах, уверенный, что и завтра и послезавтра добиться от меня положительного ответа по этому вопросу, не будет стоить ей ничего.
И, к моему сожалению, она была права. Я была как пластилин в ее руках, и ничего с этим поделать не могла.
— Мамаська хавосая, — подойдя ближе Ева подставила мне свою розовую щечку разрешая поцеловать, что от нее был знак высшей милости, которой удостаивался далеко не каждый.
При взгляде на нее, у меня всегда начинало щемить сердце. Тут было намешано все: беззаветная любовь к моей малышке, без которой я не мыслила и дня, радость, что боги подарили мне ее в самый сложный период моей жизни, и неискоренимая тоска по ее предателю отцу, точной копией которого она росла.
