Вопрос лишь в том, сумею ли я убедить частицы возобновить прежний союз, а не перейти в более простые формы – ведь они уже начали меняться…

Бездыханный, безъязыкий, бесчувственный, я погрузился в перерождение тела. В некотором смысле оно было подобно Скиллу, поскольку играло на струнах тела Шута, унося его частицы туда, где их можно использовать вновь. Меня завораживал этот удивительный процесс распада и создания нового порядка, похожий на ловкую игру в камни. Частицы двигались в соответствии с определенными законами. Я попытался вернуть одну из них на прежнее место, но она продолжала двигаться в потоке вместе с другими.

То была мудрость волка. Все происходило именно так, как говорил мне Черный Рольф. Ночной Волк оставался со мной не таким, каким был прежде, но мы вдруг вновь стали единым целым. Той ночью я воспользовался его ви́дением мира, простым волчьим восприятием – ведь когда ешь мясо, вместе с ним в тебя входит жизнь. Хрупкое равновесие между хищником и жертвой здесь так же нерушимо, как во время охоты. Смерть питает жизнь. То, что расчленяет тело на части, собирает его вместе.

Нет, это не имело ничего общего с исцелением при помощи Скилла.

Я просто посылал новые частицы туда, где в них имелась нужда. Сомневаюсь, что я действовал так же умело, как Баррич. Снова и снова направленные мной потоки меняли русло, и мне приходилось возвращаться и делать поправки. К тому же Шут не был в полной мере человеком. Той ночью я осознал всю его необычность. Мне казалось, что я хорошо его знаю. В эти долгие часы восстановления я понял его и принял таким, какой он есть. Что само по себе стало для меня откровением. Я всегда верил, что у нас гораздо больше общего, чем отличий. Оказалось, что я ошибался. Он был человеком не больше, чем я – волком.

Я продолжал возвращать тело к жизни даже после того, как почувствовал, что кровь вновь течет по его жилам и я могу сделать вдох. Частично мне удалось его исцелить по мере оживления. Ему сломали два ребра. Концы костей нашли друг друга, и начался процесс срастания. Крошечные частицы плоти закрыли многочисленные порезы на коже.

Но мне мало что удалось сделать там, где недоставало плоти, костей или ногтей. Однако мне удалось запустить процесс исцеления.

Я старался не спешить – ведь Шут уже истратил все резервы своего тела. Я закрыл обнаженную плоть его истерзанной спины. Мне удалось срастить рассеченный язык. Но восстановить два зуба я не сумел. Когда я понял, что больше ничего не в силах для него сделать, я вздохнул и открыл его глаза.

Близился рассвет. Звезды отступали перед светом дня. Запела птица. Другая ей ответила. Возле моего уха загудели насекомые. Восприятие тела возвращалось медленнее. Кровь текла в жилах, воздух проникал в легкие. И это было хорошо.