Но она смотрела даже сквозь слёзы и изо всех сил выжигала в собственной памяти игроков, пришедших на этот бой.

Осмотревшись, Асуна заметила неподалёку девушку, которая сидела обхватив колени, плечи её дрожали. На коротких розовых волосах осела пыль, а коричневая одежда была изодрана в клочья.

Асуна подползла к подруге и обняла её за спину.

Лизбет на миг напряглась, но затем легла головой на грудь Асуны и с дрожащим лицом, залитым кровью и слезами, хрипло проговорила:

— Нет… Нет, Лиз! — сквозь слёзы выкрикнула Асуна. — Ты не виновата. Это моя вина… Я должна была догадаться, если бы подумала…

— Асуна… Я… не знала, что битвы — это так страшно… а проигрывать — так тяжело… Не знала…

Не зная, что ответить, Асуна снова крепко обняла Лизбет.

По щекам одна за другой скатывались слезинки.

Вдруг Асуна услышала тихие всхлипы, повернула голову и увидела неподвижно лежащего Эгиля, а рядом — свернувшуюся клубочком Силику.

Эгиль получил такие тяжёлые раны, что оставалось только удивляться, как у него до сих пор не иссякли хит-пойнты. Похоже, он сражался особенно яростно, чтобы защитить Силику.

Из тела здоровяка торчали сломанные мечи и копья, а руки и ноги были практически раздавлены. Эгиль скрипел зубами, изо всех сил борясь с невообразимой болью.

Рядом сидел Кляйн в позе лотоса, свесив голову на грудь. Ему отрубили левую руку, а вместо повязки на ране была фирменная бандана.

Примерно так же выглядели и остальные выжившие.

Мужчина в чёрном пончо окинул пренебрежительным взглядом двести человек, лишённых оружия, доспехов и боевого духа. Асуна увидела под капюшоном широкую ухмылку.

Она в ужасе ждала, что он поднимет правую руку и прикажет своим людям убить всех.

Но вместо этого он заговорил по-японски, обращаясь к воинам мира людей с неожиданными словами:

— Бросайте оружие на землю и сдавайтесь. Тогда мы не тронем ни вас, ни пленников.

На лицах защитников мелькнуло изумление, быстро превратившееся в глубокое негодование. Сольтилина вышла вперёд и встала напротив мужчины. Битва на передовой рядом с Ренли не прошла даром и для неё: клинок покрылся щербинами, а по лбу текла кровь.

— Что за чушь?! — властно прокричала прекрасная несмотря ни на что девушка.

 — Если ты думаешь, что мы после всего боимся смерти, то…

— Слушайте, что он говорит! — изо всех сил выкрикнула Асуна, перебив Сольтилину, подняла заплаканное лицо и взмолилась, продолжая обнимать Лизбет: — Пожалуйста… живите! Выживайте, как бы вас ни унижали! Это… это наша… единственная…

«Надежда», — прилив невыносимых чувств не дал Асуне произнести это слово.

Тем не менее Сольтилина и остальные защитники притихли, поморщились, пару раз вздрогнули… и наконец опустили плечи.