С июня тысяча девятьсот сорок первого вы находились в действующей армии, служили в Особом отделе на Западном фронте, проявили себя с самой лучшей стороны. Когда в батальоне не осталось командиров, вы подняли людей и личным примером повели их на прорыв. Вы пробились через кольцо окружения и вывели сто человек. Впоследствии вас перевели на Ленинградский фронт, вы получили звание майора и возглавили Особый отдел стрелкового полка. Затем вас направили в город и бросили на борьбу со шпионами и диверсантами. У вас хороший послужной список, вы успешно выполнили все задания… Вы женаты? – вдруг задал Абакумов неожиданный вопрос.

– Никак нет, товарищ комиссар государственной безопасности второго ранга. Так сложилось, что в данном направлении я успехов не добился.

– Ничего, за это не наказывают, – сухо рассмеялся Абакумов. – Семья – ячейка социалистического общества, но иногда ее лучше не иметь, чтобы потом не было мучительно больно… Как же так вышло, майор, с товарищем Нечаевым? – Абакумов иронично прищурился.

Холодок снова заструился по спине. Начальник Главного управления был дьявольски умен (иначе не сидел бы седьмой месяц в своем кресле), и невозможно было понять, что у него на уме.

Абакумов вел себя подчеркнуто вежливо, интеллигентно.

С товарищем Нечаевым вчера произошел конфуз. Второй секретарь Василеостровского райкома партии, весьма шумный, бесцеремонный, в тяжелые блокадные зимы отсиживался в Костроме и появился в городе три месяца назад. С продуктами стало легче, интенсивность обстрелов снизилась в разы, отпала необходимость бороться с холодом в связи с началом летнего сезона.

Вышли на него чисто случайно. Оперативный отдел отрабатывал шпионско-диверсионную группу, заброшенную в Ленинград в начале сентября. Ухватились за ниточку, выявили одного из фигурантов. Личность зафиксировали – фигурант проживал в коммунальной квартире на Васильевском острове. Военный, прибыл в командировку. В соседнюю квартиру, в пустовавшую комнату, подселили Нину Ушакову – полезно иметь в группе женщину. Она выдала себя за вдову героически павшего командира зенитчиков и проследила за фигурантом. Каково же было изумление оперативников, когда они обнаружили в парке товарища Нечаева вместе с упомянутым фигурантом! Сидели на лавочке и делали вид, что незнакомы. Нечаев что-то передал сообщнику – видимо, записку с ценными сведениями. В момент задержания фигурант покончил с собой, а Нечаев орал, как оглашенный. Грозился всех упечь, ссылался на связи и на свое положение в партии. Когда ему предъявили лист бумаги с мелким текстом, стал орать пуще прежнего, что его подставляют, обещал принять решительные меры.