И уже тут, уже в это мгновение смутная надежда затеплилась в моей душе. Некое радостное, немного щемящее предчувствие, что не зря, ох не зря мы спасли сегодня из заключения одну могущественную магессу. Пусть и угрожающую теперь современному миру самим фактом своего существования.

– Не знакомы, значит, – женщина подбоченилась. – Что ж… тем лучше для меня. Предлагаю тебе сделку, девочка. Ты становишься моей прилежной ученицей, перенимаешь все мои магические знания, я же взамен… делаю тебя… кто твой Избранный теперь? Дракон? Вот и тебя я сделаю драконицей. Если пожелаешь.

– Чушь. Это невозможно, – тут же ответил Демьян. Слишком быстро ответил – словно надежда затеплилась и в его душе, а он вдруг разозлился, считая себя наивным.

Мариэтта выгнула бровь.

– Так же «невозможно», как и я сама? Как и то, что человек может научиться магии?

Мое сердце неистово заколотилось, и я подняла к груди руку, подсознательно пытаясь успокоить его, не дать разгуляться неоправданной, шальной радости, уже готовой захлестнуть меня…  

Ведь она права, права! Нет ничего невозможного – раз магия существует!

Но раз так, значит можно просить кое-что еще… кое-что поважнее долгой жизни и полетов в поднебесье с моим любимым драконам.

– Я хочу ребенка, – сказала я внезапно охрипшим голосом. – Сделай так, чтобы я забеременела от Демьяна, и я стану твоей САМОЙ прилежной ученицей.

Инстинктивно я опустила руку от груди к животу, и взгляд женщины последовал за ней – пронзающий, читающий меня насквозь. Спустя секунду она подняла на меня глаза, и я заметила какую-то странную нерешительность – словно Мариэтта поняла что-то, но никак не могла решиться сказать.

– Она не сможет, – горько усмехнулся Демьян. – Если бы умела, сделала бы это уже давно – ведь чем больше потомков, тем больше шансов у нее было освободиться…

– Не смогу, – подтвердила Мариэтта, не отводя странного, завороженного взгляда от моего лица. – Потому что нельзя сделать беременной… уже беременную.   

Обратную дорогу – в Москву – я запомнила плохо. Очень плохо – кроме того, что мы все время догоняли рассвет и никак не могли его догнать.

Я вообще не знаю, как мы не разбились и не столкнулись с каким-нибудь пассажирским лайнером, до такой степени погруженные в мысленные беседы.

Хотя, какие беседы? Разве можно было назвать эти отрывочно-восторженно-истерические обрывки мыслей беседами?

Я лично просто не понимала, как доживу до того момента, когда можно будет проверить догадку Мариэтты современным способом, купив тест. Или сразу десять.

Демьяна тоже потряхивало – хоть он и старался не показывать свое волнение.